— Уже три года продолжается процесс воссоединения Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви Заграницей. Практическая работа продолжается и дается не всегда легко. Очень хотелось бы знать, какие шаги Ваше Святейшество считает необходимыми и планирует на пути дальнейшего объединения двух частей одной Церкви. (Вестник РПЦЗ)
— Самое главное, что совершилось — Церковь объединилась, мы молимся вместе, вместе причащаемся. Опять-таки, когда говоришь это в светской аудитории, люди бывают недовольны ответом. Они хотели бы видеть немедленное решение вопросов — административных, хозяйственных, организационных. Но в Церкви все-таки принято возлагать упование на волю Божию. Мы сейчас не делаем ничего такого, что активно стимулировало бы процесс интеграции. И нужно ли это делать, когда долгие десятилетия люди жили самостоятельно? Ведь всякое повышенное желание интегрировать приходы или епархии может вызвать у людей обратную реакцию.
Вот и складывается впечатление, будто ничего не происходит; а на самом деле происходит очень многое. Я вспоминаю принесение в Курск Курской Коренной иконы Божией Матери. Колоссальной силы духовный опыт для всех — и для нас, и для людей, живущих в зарубежье. Увидеть эти триста или больше тысяч людей, собранных в Курске, которые коленопреклоненно встречали чудотворный образ, — такое не могло оставить равнодушным даже каменное сердце! Думаю, это принесение святыни имело огромное значение для преодоления неких рудиментов разделения, которые тогда еще существовали, потому что сегодня все мы чувствуем себя одной Церковью. Мы уже не делим ничего, и забота о любом приходе Русской Зарубежной Церкви воспринимается нами так же, как забота о приходах, традиционно входивших в нашу юрисдикцию. Никаких реформ и революций на пути дальнейшего укрепления единства не предвидится.
— Ваше Святейшество, вот уже полтора года идет реформа органов церковного управления. В чем основная сущность проведенных реформ? И второй вопрос: а что будет дальше? («Журнал Московской Патриархии»)
— Думаю, мы завершили реформирование центрального церковного аппарата, и в ближайшее время я не вижу каких-то задач, которые бы не были покрыты работой одного из синодальных учреждений. В случае возникновения таких задач, не исключено, что будут создаваться рабочие группы, а может, и учреждения, но нельзя до бесконечности увеличивать аппарат, потому что это дорого стоит.
С другой стороны, нужно иметь компактный и хорошо отлаженный механизм для того, чтобы работать с существующими проблемами. В Патриархию поступает огромное количество писем, документов, обращений, приглашений участвовать в разного рода мероприятиях и т.д. Конечно, можно все это откладывать в долгий ящик и никогда не отвечать, но это будет означать, что Церковь отказывается от диалога с обществом.
Отсюда и возникла идея создать такой состав синодальных учреждений, чтобы каждое из них имело свое поле деятельности, покрывающее очень большой спектр общецерковных задач. Помню, как в бытность председателем Отдела внешних церковных связей я был уполномочен решать те вопросы, которые сейчас делят между собой четыре ведомства. Но одновременно аналогичные проблемы поручалось решать кому-то еще, и порой наши компетенции и усилия пересекались. К счастью, эти пересечения не приводили к нарушению братских отношений, но в какой-то момент могли возникнуть недоразумения: «Почему же ты там, где мне сказали работать? Я плохо работаю или еще что-то?» Так вот, сегодня ни одно поле деятельности не пересекается с другим. Я внимательно слежу за тем, чтобы при распределении документов по Синодальным учреждениям каждый занимался своим делом — у каждого огромная повестка дня.
Поэтому первая причина произведенных перемен — это желание иметь профессиональный коллектив людей, способных помогать и Патриарху, и Синоду в принятии правильных решений. Кроме того, такого рода система консолидирует все церковное управление, исключая опасность разного рода конкурирующих тенденций. Это тоже очень важно, потому что все мы сейчас работаем как одна семья, и мы это чувствуем.
Печатается с сокращениями
