iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Архив, собранный по крупицам
Сегодня в Петербурге живет правнучка отца Иоанна Кочурова — Татьяна Игоревна Кочурова. По профессии инженер, работает в «Ленэнерго», она более 20 лет собирает фотографии, письма, документы, связанные с историей семьи Кочуровых, с судьбой отца Иоанна. К 100-летию трагической гибели своего прадеда, основываясь на этом архиве, она написала книгу «…и страдавша и погребенна… Священномученик Иоанн Царскосельский». «Я стала интересоваться историей нашей семьи, когда училась в старших классах, задавала своему дедушке, Кочурову Василию Ивановичу, вопросы о его отце. Он отвечал неохотно и очень скупо: “Мой отец был священник, расстрелян за молебен казаками Краснова в годы революции”. И все. Помню, когда его хоронили, мой отец обмолвился: “Чем жил — всё и унес с собой”». PDF-версия
13 ноября 2017 г. 15:50
Два бойца
Состоявшийся в феврале прошлого года Освященный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви своим определением благословил общецерковное почитание нескольких десятков местночтимых святых и постановил включить их имена в Месяцеслов Русской Православной Церкви. В их числе оказались и два героя-воина — ученики преподобного Сергия схимонахи Александр Пересвет и ­Андрей Ослябя, сложившие свои головы в Куликовской битве в 1380 году. Днями их общецерковной памяти отныне утверждены 7 (20 н.ст.) сентября и 6 (19 н.ст.) июля — праздник Собора Радонежских святых, в списке которого преподобные Александр Пересвет и Андрея Ослябя занимают 12-е место.Настоятель московского храма Рождества Богородицы в Старом Симонове протоиерей Владимир Силовьев вспоминает о закономерно приведших к такому решению событиях последних десятилетий, свидетелем которых ему довелось стать.
14 июля 2017 г. 14:30
Церковь
ЦВ № 12 (409) июнь 2009 /  26 июня 2009 г.
версия для печати версия для печати

Митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий: О моем пути

Столько раз мне уже приходилось отвечать на разные вопросы о своей жизни, что, в конце концов, пришлось серьезно заняться воспоминаниями. И вот теперь к юбилею издана книга «О моем пути». Не знаю, заинтересует ли она читателей. Но немного осталось живых свидетелей церковной истории за такой значительный и долгий период.

Я родился в Таллине в 1924 году, при Патриархе Тихоне. В то время Эстония была самостоятельной республикой. Таллинскую кафедру тогда возглавлял митрополит Александр (Паулус), два раза переходивший под омофор Константинопольского Патриарха, а в 1944 году и вовсе покинувший свою паству и сбежавший в Швецию, где через несколько лет образовал так называемый «Синод Эстонской Православной Церкви в изгнании».

Мой отец, Василий Васильевич Якобс, дворянин, потомственный военный, полковник Белой армии, оказался в Эстонии с остатками войск Юденича. Его родители имели собственный дом в Санкт-Петербурге. Мой дед, генерал-майор Василий Христианович (Христофорович), бабушка и другие родственники отца похоронены на Петербургском Новодевичьем кладбище.

Мать, Татьяна Леонидовна, происходила из известной в Ревеле (Таллине) купеческой семьи Епинатьевых, потомственных почетных граждан Ревеля, получивших впоследствии дворянство. Она вышла замуж, едва закончив гимназию.

Меня крестили в честь благоверного князя Вячеслава Чешского. Отец до самого своего ареста в 1941 году всегда был рядом, много занимался со мною. Он навсегда остался в моем сердце самым близким и дорогим человеком.

С детских лет меня тянуло в храм, мальчиком я начал прислуживать в Казанской церкви, Там же я учился петь, читать, звонить в колокола. Потом я стал иподиаконом у Владыки Павла (Дмитровского), приезжавшего поначалу из Нарвы, а после бегства митрополита Александра переехавшего в Таллин. Стоял я с посохом и у митрополита Виленского и Литовского Сергия (Воскресенского), экзарха Латвии и Эстонии, во время его посещений Эстонии.

В те годы я читал духовную литературу, общался со священниками, служившими в Таллине и во многом повлиявшими на мою дальнейшую судьбу. Вместе с Владыкой Павлом мне посчастливилось присутствовать в 1945 году на Соборе Русской Православной Церкви и интронизации Святейшего Патриарха Алексия I. Я был поражен величием и мощью Церкви, ее силой, которая ощущалась, несмотря на тяжелое время.

15 июля этого же года я женился на Татьяне Петровне Соловьевой, которая работала машинисткой в Епархиальном управлении, где мы и познакомились. Она была глубоко верующим и очень талантливым человеком. Она была музыкальна, училась некоторое время в консерватории по классу фортепиано, пела в Симеоновской церкви, окончила художественное училище (теперь Таллинская художественная академия), занималась в иконописном кружке, была активной участницей РСХД. Я же много общался с отцом Михаилом Ридигером, который тогда был председателем Эстонского отделения РСХД. Таким образом, у нас было много общего. Вся наша жизнь тогда проходила при Церкви.

В день праздника Преображения Господня Владыка Павел рукоположил меня во диакона, и я стал служить в Казанской церкви, а в 1947 году поступил в Ленинградскую духовную семинарию на один курс с Алексеем Ридигером (впоследствии — Патриархом Московским и всея Руси Алексием II), правда, заканчивать семинарию пришлось заочно, так как нужно было обеспечивать семью.

8 февраля 1948 года епископ Исидор (Богоявленский) рукоположил меня во священника, назначив на эстонско-русский Марии-Магдалининский приход в курортном городке Хаапсалу. Приход этот был очень бедным. Многое пришлось делать своими руками — чинить крышу, красить и приводить в порядок не только здание, но и ризницу, утварь и т.п. Не было еще опыта работы с людьми, а приходилось служить на двух языках: славянском и эстонском. Но постепенно приход ко мне привык. Во многом помогала мне моя матушка Татьяна Петровна. Она пела в любительском церковном хоре, читала в храме.

Постепенно приход к нам привык, а когда из-за болезни жены нам потребовалось переменить климат и уехать из Эстонии, провожали нас очень сердечно. Много лет спустя мне доводилось иногда приезжать в Хаапсалу и служить, и прихожане встречали меня с радостью.

В 1951 году мы переехали в Вологду, под омофор епископа Гавриила (Огородникова). Жизнь церковная была очень интенсивной. Богослужения совершались каждый день утром и вечером. Много приходилось крестить, иногда более ста крестин за один раз. Будучи клириком Богородской кафедральной церкви в Вологде, я изъездил и исходил пешком почти всю Вологодскую епархию, где в то время оставалось всего 17 приходов.

Пять с половиной лет прослужил я в Вологде, о которой сохранил самые теплые и светлые воспоминания. Дом наш был открытым, приходило много молодежи и ко мне, и к Татьяне Петровне. Мы беседовали не только на духовные темы, но говорили и о литературе, искусстве, музыке.

Из Эстонии мы привезли хорошую библиотеку. Мне следовало бы своевременно все перебрать и ликвидировать те книги, которые могли показаться подозрительными, а я, по наивности, все сохранил. Были вырезки из газет с иллюстрациями, со статьями духовного содержания, я их хранил, давал читать, если меня просили.
Из-за здоровья Татьяны Петровны мы решили вернуться на родину в Эстонию, где жили наши родители, родные и друзья. Стали понемногу собираться. Все книги заколотили в ящики, а на следующий день, 27 февраля 1957 года, органами КГБ Вологодской области я был арестован и отправлен во внутреннюю тюрьму при управлении КГБ, где около четырех месяцев провел под следствием. Когда пришли с обыском, пришлось все книги из ящиков вынимать. Каждую строчку старались определить как антисоветскую.

Меня очень интересовало, как отнеслись к моему аресту прихожане. Осуждают или сочувствуют? По передачам я догадался, что посылают не только из дома, но и из других мест. Переписка с женой мне разрешалась. На свидании я узнал от нее, что по городу распространяются слухи о том, что «попа посадили, который в причастие рак клал». Она как-то слышала это сама, когда в магазине стояла в очереди.

Начались допросы. Был собран материал. Следователь как-то вынул конверт, в котором была масса семейных фотографий. Откуда он их взял?..
Без конца вызывали разных свидетелей. Таскали на допросы всех близких к нам, тех, кто часто бывал у нас дома. Наконец состоялся суд. Обвинение мне было предъявлено по статье 58.10 «Хранение и распространение антисоветской литературы и клевета на советскую действительность», причем по второй ее части. Во второй части 25 лет можно было дать... Суд рассмотрел дело, а в нем было нарушено два пункта, которые адвокат опровергла, и их не смогли включить в обвинение. Суд переквалифицировал обвинение со второй части на первую, и приговорили меня к десяти годам лишения свободы. После суда меня этапировали через московскую пересылочную тюрьму «Красная Пресня» в мордовские лагеря «Дубровлага».

Надо сказать, что я отбывал заключение в сравнительно легкое время: не было ни пыток, ни избиений, ни изнурительных работ и голода. Все происходило в рамках законности: протоколы и все прочее. В лагерях, в бараках, где мы работали, было тепло, так как мы делали мебель, и тепло было необходимо. Остававшийся материал можно было уносить, чтобы протопить свои печи. Решеток на окнах не было, бараки не запирались.

Но заключение есть заключение — я был лишен возможности быть среди родных и близких. На архиерейской хиротонии я сказал, что «пришлось пробыть среди чужих и чуждых мне», но все же не совсем чужих и чуждых, потому что привелось встретить многих интересных и замечательных людей: духовенство и верующих самых разных конфессий. Страшных рассказов не было, но все-таки на протяжении этого времени было много такого, что запечатлелось в памяти и, наверное, останется на всю жизнь.
Жена по благословению нашего духовника, отца Валерия Поведского, привозила мне Святые Дары. Как пронести? Как сделать, чтобы не попало в руки чекистов — все ведь проверяли. Но придумали: в целлофановом мешочке — сухари, а там, в середине, еще маленький целлофановый мешочек, в котором Святые Дары. Если проверяют, можно сказать, что сухари. Мы причащались индивидуально. В каптерке собирался наш «актив», там и совершалось богослужение.
Как-то иду вечером, смотрю — сидят три старичка и всю всенощную поют, и так поют, что на душе стало хорошо, светло.

В конце концов жена мне нашла хорошего адвоката, который добился пересмотра дела, и мне сократили 10 лет на 5. Я три с половиной года отсидел, и зачетов набралось на полтора. Зачеты — это когда на каждый рабочий день дополнительно зачитывался еще один день, потом стали сокращать на полдня, на четверть. В общей сложности у меня набралось на полтора года этих зачетов, и можно было освободиться.

12 сентября 1960 года закончился срок моего заключения. В Таллине меня встречали родные. Прямо с вокзала мы поехали в Казанскую церковь, где уже ждал отец Михаил Ридигер. Он отличался удивительной пастырской сострадательной любовью к людям и со слезами отслужил благодарственный молебен перед чудотворной Казанской иконой Божией Матери. Все плакали от радости, что пришел конец разлуке. Свою младшую дочь Марию я не видел все эти годы, а когда меня арестовали, ей было всего два с половиной года, так что она выросла без меня. Со старшей, Еленой, которой в 1957 году было 11 лет, я переписывался, и она даже приезжала ко мне в лагерь вместе с моей матерью.

Пока я отбывал свой срок в заключении, Татьяне Петровне с младшей дочерью (старшая в то время жила у бабушки и приезжала только по субботам и воскресеньям) предоставили возможность жить в комнате бывшей церковной сторожки Иоанно-Предтеченской церкви в Нымме, где она была псаломщиком и пела в церковном хоре. Там поселился и я.

В Ныммеской церкви престарелый настоятель, протоиерей Христофор Винк, которому было уже за 80, ожидал моего освобождения, чтобы передать мне Иоанно-Предтеченский храм. 4 ноября 1960 года я получил указ о назначении в Иоанно-Предтеченскую церковь.

К моменту моего назначения храм постепенно ветшал, был в неважном состоянии. Постройка рассчитывалась на 25 лет. Предполагалось, что со временем вместо деревянного здания будет построена каменная церковь. Но обстановка изменилась, о строительстве в советское время не могло быть и речи, да и средств не было.
Я застал храм почти в том виде, в котором он был построен: многое так и осталось сделанным наспех, ризница была очень бедной. Правда, иконостас был хороший, большой — в 1939 году его привезли из закрытой церкви в Балтийском Порту (Палдиски), и он стал украшением храма. К счастью, за время служения в Вологде у меня собралась какая-то утварь — все это очень пригодилось потом в Нымме: евангелия, кресты, чаши (это все и сейчас в Нымме).

Назрела необходимость сделать и внешний, и внутренний ремонт, а средств не было, поэтому решили приводить храм в порядок постепенно. Наконец, сделали последний большой внутренний ремонт, вложив в него все до копейки, думали передохнуть. Но Господь судил иначе: начались несчастья — храм поджигали четыре раза. И два поджога вылились в настоящие большие пожары…В 1974 году умерла моя жена. Здоровье ее было подорвано еще во время войны, когда она вместе с другими прихожанами таллинской Симеоновской церкви была арестована немцами за помощь русским военнопленным и отправлена в тюрьму. Серьезным испытанием оказался и мой арест. Татьяна Петровна была мужественным человеком, никогда не жаловалась, никто не видел ее слез. Но состояние ее здоровья ухудшалось, осложняясь все новыми заболеваниями. Ни перемена климата (наш переезд в Вологду), ни лечение результатов не дали. Но, тем не менее, после моего возвращения из лагеря инвалидность у нее сняли и перестали платить пенсию. Посмеялись медики из комиссии: «Неужели муж-поп вас не прокормит!» Получал я тогда очень мало, а налоги брали с духовенства по тому времени очень большие. Дочери еще учились, так что нелегко нам жилось. Перебивались, как могли, был небольшой огородик.

Ездили со старшей дочерью в колхоз, где собирали в ящики картошку, которую выкапывал трактор. Расплачивались с нами картошкой, и таким образом семья была обеспечена на зиму. Татьяна Петровна сама шила и перешивала и себе, и детям. Все было в доме старенькое. Но жили дружно и весело. Приходили к нам постоянно люди, для всех находилось и доброе слово, и чашка чая...

Приближался мой 50-летний юбилей. Я уехал во Псков, в Любятово, на престольный праздник, чтобы избавить жену от лишних хлопот. Семья осталась в Таллине. Татьяна Петровна сходила в воскресенье к обедне, а в понедельник 17 июня, около пяти часов, во время астматического приступа скоропостижно скончалась – остановилось сердце. Получив телеграмму, я сразу вернулся в Таллин. Проезжая через Печеры, заехал в монастырь, просил там молиться.
Удивительное дело, пока Татьяну Петровну не увезли в церковь, к нам все время шли люди: родные, друзья, прихожане, певчие... Все ее любили. Отпевали ее в день моего рождения, от которого я пытался убежать. Храм был полон народу, почти как на Пасху. Многие провожали и на кладбище.
Для меня это была невосполнимая потеря, перенести которую помогали дочери и приходская семья. Я овдовел, но остался с близкими по духу людьми. Но, наверное, священнику необходимо все узнать на своем опыте, чтобы лучше чувствовать переживания своих пасомых.

В 1988 меня избрали делегатом на Собор Русской Православной Церкви, посвященный 1000-летию Крещения Руси. Конечно, он проходил в обстановке куда более благоприятной, чем Собор 1945 года. И снова я был потрясен силой внутренних ресурсов нашей Церкви.

В 1990 году скончался Святейший Патриарх Пимен, а на его место был избран наш митрополит Алексий. Вскоре после интронизации Святейший Патриарх приехал в Эстонию и служил в нашем храме 7 июля, в престольный праздник — Рождество Иоанна Крестителя. Патриарху сослужили два епископа: епископ Истринский Арсений и Тапаский Виктор — настоятель Александро-Невского собора. Для прихода это было историческое событие. Конечно, всего народа храм не вместил, многие стояли на улице.

А потом мне пришлось расстаться с дорогим сердцу приходом, где я прослужил почти 30 лет. Патриарх Алексий предложил мне принять Эстонскую епархию. Не могу сказать, что это было неожиданно — других кандидатов практически и не было, так как нужно было владеть эстонским языком, знать местные традиции. Но я архиерейского сана не искал и к этому не стремился. Принял как волю Божию, только потому, что понимал неизбежность такого поворота судьбы.
Мое служение в Ныммеской церкви закончилось монашеским постригом и возведением в сан епископа Таллинского.

Постриг в Псково-Печерском монастыре совершил наместник — архимандрит Павел (ныне архиепископ Рязанский и Касимовский). А моим восприемником стал замечательный батюшка – отец архимандрит Иоанн (Крестьянкин). До самой своей кончины он всегда с любовью относился ко мне, поддерживал советами и молитвами
15 сентября того же года состоялась хиротония во епископа Таллинского. Хиротонию совершали Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, митрополит Гельсингфоргский Тихон из Финляндии, архиепископ Тамбовский Евгений, архиепископ Новгородский Лев и епископ Тапаский Виктор.
Подводил меня при исповедании веры один из старейших клириков епархии — протоиерей Феликс Кадарик. В Божественной литургии приняло участие все эстонское и русское духовенство Эстонии.

Время моего архиерейского служения пришлось на очень сложный исторический период. Распался Советский Союз. Эстония первой заявила о своем выходе из СССР и желании быть самостоятельным национальным государством. Возникали совершенно новые коллизии. Перестраивалась вся жизнь, появились новые тенденции. Ко всему этому надо было привыкать и приспосабливаться. Мне шел 67 год, все уже воспринималось не так легко.
Архиерейский период моей жизни весь на виду. Возможно, я не всегда успевал быстро и правильно реагировать на события, в чем-то ошибался, шел наугад. Но могу сказать одно: я всегда стремился поступать по совести, не принимать скоропалительных решений, продумывал каждый шаг и каждое назначение и перемещение духовенства, старался, по-возможности, созидать мир. Надеюсь, что моя паства верит мне и простит, если в чем-то я не прав.

26 июня 2009 г.
Ключевые слова: Прибалтика
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Православному Свято-Тихоновскому гуманитарному университету - четверть века
Первый набор студентов Православный Свято-Тихоновский богословский институт, как тогда назывался ПСТГУ, провел осенью 1992 года. И тогда же состоялся первый в истории ПСТБИ торжественный акт — в день избрания святителя Московского Тихона на патриарший престол, 18 ноября, ставший по патриаршему благословению институтским праздником. Первый в Церкви университет — ведущее в России православное высшее учебное заведение открытого типа, ежегодно выдающее государственные дипломы установленного образца по десяткам специальностей, преодолело за этот период колоссальный путь. «Журнал Московской Патриархии» устами ректора ПСТГУ протоиерея Владимира Воробьева вспоминает главные вехи на этой дороге и рассказывает об основных задачах развития вуза. PDF-версия Но сначала мы приглашаем читателей на небольшую экскурсию в университетский городок в столичном районе Марьино. PDF-версия
20 ноября 2017 г. 11:30