iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Церковь
ЦВ № 3 (352) февраль 2007 /  14 февраля 2007 г.
версия для печати версия для печати

Ветхозаветный закон и евангельская праведность в современной церковной литературе

По словам ап. Иоанна, закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа (Ин. 1,17). Иными словами, если для эпохи Ветхого Завета главным был закон, то для эпохи Нового Завета — благодать. Конечно, пришествие Спасителя не отменило ветхозаветный закон, но внесло в него евангельские коррективы: потеснен не сам закон, но его буква, его формализм.
Ибо христианство — это не перечень заповедей, а жизнь во Христе. К сожалению, на практике мало кто из нас постоянно обладает внутренним чувством истины, не всем и не всегда она открывается с непосредственной ясностью, а потому вера не может обойтись без некоторого внешнего правила, накладываемого на волю. Тут-то и возникает перечень заповедей, обойтись без которого во многих случаях (например, при массовой катехизации) никак нельзя. И тем не менее образ Господа Иисуса Христа не сводится ни к каким заповедям. К тому же любые заповеди можно воспринимать только умом, не пропуская через сердце, а тогда один перечень стоит другого: что десять заповедей Божиих, что моральный кодекс строителей коммунизма — вопрос сводится лишь к замене одних императивов другими.
Вообще говоря, тема соотношения ветхозаветного закона и евангельской праведности очень обширна и включает в себя многие разделы богословской науки. Например, она включает в себя экзегетику, поскольку буквализм толкования Священного Писания зачастую свидетельствует об иудаистическом нечувствии воплощения, как писал об этом прот. Георгий Флоровский в книге «Византийские Отцы V-VIII веков». Другой областью богословия, где чрезвычайно важно отличать христианский подход от законнического, является каноника. Здесь примером и образцом для нас служит богословское творчество Патриарха Сергия (Страгородского), который придерживался принципа, что в христианстве необходимо рассуждать. Рассуждение, писал он, является основным началом духовной жизни христианина, без которого прочие добродетели теряют свою цену и иногда становятся даже недостатками. В частности, утверждениям ригористов, что всякий впавший в грех после крещения человек должен быть отлучен, Святейший Владыка противопоставлял практику Церкви, которая, «помня образ Пастыря, оставляющего 99 овец для одной заблудшей, никогда не считает для себя трудом входить в рассуждение о каждом отдельном грешнике и, если найдет справедливым, — делать для него изъятие из общего правила».
К сожалению, в современной православной литературе, особенно в той, где рассматривается проблема подготовки к исповеди, приходится еще встречаться со случаями формализма и законничества в отношении к человеку. Между тем, с одной стороны, недостаточно формального исполнения закона, которое ведь может происходить и с холодным сердцем; с другой стороны, ветхозаветные заповеди сохраняют свою полную силу, если их понимать в новозаветном духе.
Поясним сказанное, рассмотрев ряд действительных прегрешений, заключающихся в нарушении самого духа заповедей десятословия, а также прегрешений мнимых, являющих примеры формального, законнического подхода к христианской жизни.
Начнем с заповеди: «Не сотвори себе кумира», которая вполне справедлива и в наши дни, хотя, конечно, речь уже не идет о поклонении идолам в виде изваяний; но ведь кумира можно сотворить из чего угодно, даже из богословия. У Клайва Льюиса есть повесть «Расторжение брака»: один богослов там отвергает рай, ибо не может себе представить жизни без богословских споров, которые сами по себе являются для него ценностью. Впрочем в православной среде кумиры чаще всего создаются из христианского обряда и выливаются в то, что называется обрядоверием, т. е. верой в спасительное (само по себе) значение точного исполнения обрядовых действий; но христианин должен служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве (Рим. 7, 6).
Возьмем далее заповедь: «Чти день субботний» (в применении к христианству — воскресный), который необходимо посвятить Богу и храму. Но легко видеть, что когда христиан становится не десятки и сотни, как в первоначальных общинах, а сотни тысяч, как в больших городах, то чтобы они все могли добраться до того самого храма, которому они должны посвятить воскресенье, должен работать общественный транспорт, должны дежурить милиционеры, врачи, ремонтные службы и т. д.; а еще имеются так называемые непрерывные производства и многое другое. Усложнилась цивилизация, и для многих людей воскресным фактически является иной день (хотя для большинства заповедь по-прежнему остается в силе).
В последнее время часто пишут о грехе небрежного изображения на себе крестного знамения: во-первых, говорится о том, что ни в коем случае нельзя кланяться и креститься одновременно: при этом крест якобы теряет свою мистическую силу. Делать так действительно нельзя, но не потому, что изображение креста будто бы «ломается» (непонятно, что это вообще означает), а потому, что крестное знамение и поклон — два действия, по разному выражающие христианское благоговение и не всегда совмещающиеся (иногда полагается только поклониться или только осенить себя крестным знамением, в других случаях необходимо сделать и то и другое), поэтому объединение этих действий в одно есть неблагоговейная спешка.
Другим грехом, связанным с крестным знамением, считают изображение на себе так называемого перевернутого креста. Как известно, «открыл» этот грех прот. Серафим Слободской в предисловии ко 2-му изданию своей книги «Закон Божий»: оказывается, люди веками крестились неправильно, так как нижний конец креста получался короче, чем верхний, и крест «опрокидывался»; а «неправильно креститься — все равно что мух гонять» и т.п. Однако такое рассуждение упраздняет традиционное святоотеческое объяснение смысла крестного знамения: касанием лба мы освящаем ум, касанием груди — сердце и чувства, плеч — телесные силы. Чтобы удлинить вертикальную линию креста, о. Серафим предлагает касаться не груди, а чрева; но что же мы тем самым освящаем? Что же касается страха наложить на себя «сатанинский» (перевернутый) крест, неведомого христианам в течении двух тысячелетий, то он сродни страхам ходить по тротуару, вымощенному плитками (наступаешь на крест), умываться (в сток раковины вмонтирован крест) и т. д.; в недавние времена об этом любили писать иные авторы, ныне же на смену этим страхам явились новые (по поводу ИНН и др.).
Часто целый ряд профессий безапелляционно относят к «бесчестным трудам и промыслам». Так, объявляют «позорным» труд циркачей, клоунов, артистов, профессиональных спортсменов и др. О том, что современный театр отнюдь не всегда способствует разжиганию человеческих страстей, но зачастую учит «разумному, доброму, вечному», в последнее время писалось немало; что же касается занятий спортом, то напомню суждение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II: «Бог одарил человека красотой, существенной составляющей которой является сила и здоровье. Развитие в себе этих дарований — вместе с духовностью и нравственностью — есть призвание человека, стремящегося к заповеданному Творцом самосовершенствованию».
Греховной объявляется и профессия адвоката, действия которого якобы «вызваны не жалостью к преступникам и не желанием их исправления, а мотивами корыстного и тщеславного характера» (словно наша правовая система работает хорошо, вот только адвокаты только помогают преступникам избежать ответственности). Греховны также профессии каскадеров, канатоходцев и др., которые ради денег «бездумно» рискуют своим бесценным даром — жизнью (в подобных рассуждениях скрыто мещанское понимание таких профессий, ибо человек может рисковать жизнью отнюдь не из-за денег или славы, а чтобы обнаружить в себе волю, мужество, силу духа — т. е. как раз все то, что является проявлением в нас Образа Божия).
Кстати, и в отношении греха самоубийства, который однозначно является смертным грехом, на практике также требуется рассуждение, ибо то, что формально выглядит как самоубийство, в действительности таковым не является: например, «самоубийство» в приступе помешательства, для спасения товарищей (скажем, подвиг Александра Матросова), для сохранения своих монашеских обетов или даже только защиты своего человеческого достоинства — святые «самоубийцы» Домнина, Виринея, Проскудия (пам. 4 окт.), Фомаида Египетская (пам. 13 ап.), Кирилл Вельский (пам. 9 ин.); и совсем другое дело — самоубийство семинариста Кириллова в романе «Бесы» Достоевского, где это бунт против Бога, дерзновенный отказ от дарованной Им жизни в попытке тем самым сравниться с Ним, — это действительно смертный грех гордыни.
Отметим еще ригористическое отрицание лжи во всех ее формах, в том числе т. н. «лжи во спасение»: какие бы ни были мотивы лжи, говорят нам, они неоправданны, ибо всякая ложь от диавола...». Но жизнь не сводится к прямолинейным схемам, бывают обстоятельства, когда из двух зол приходится выбирать меньшее, и несправедливо говорить, что в такой ситуации «выбирается зло». Вообще, в Церкви помимо акривии — жесткого отстаивания церковных установлений, что необходимо в принципиальных вещах, существует икономия (домостроительство), когда во имя мира церковного покрываются любовью различные нарушения этих установлений. Другой пример: некоторые авторы требуют от врачей, чтобы они объявляли больным самый неутешительный диагноз, дабы последние имели время наилучшим образом подготовиться к переходу в иной мир; но медицинская этика требует от врачей другого, ибо зачастую объявление больному такого диагноза непосредственно вызывает летальный исход (недавний пример — обстоятельства кончины известного актера Е. Евстигнеева).
Некоторые авторы словно соревнуются друг с другом в своем ригоризме: одни объявляют грехом держание в доме собаки, тогда как даже в Ветхом Завете говорится о дружбе человека с этим «нечистым» животным, которое в книге Товита является спутником не только человека Товии, но и Ангела Рафаила. Другие таким грехом считают охоту, хотя, как мы знаем, этому занятию предавались в часы досуга все святые благоверные князья. Третьи осуждают людей, берущих на себя чужую вину (вроде Николки в «Преступлении и наказании» Достоевского; но в христианском мире нет «чужих», а потому и никакая вина не может быть названа подлинно чужой). Исполнены ветхозаветного формализма суждения о том, что безутешные слезы по поводу смерти близкого человека показывают недостаток веры в загробную жизнь: во время его болезни, пишет один автор, «скорби и слезы были еще своевременны, ибо, соединенные с молитвой, могли умилостивить Господа, а после смерти разве может печаль изменить обстоятельства? Она только подорвет здоровье, отвлечет от должностных и хозяйственных обязанностей» — это уже рационализм на грани с бездушием, этого нет и в Ветхом Завете: праотец Иаков, узнав о смерти своего сына Иосифа, «разодрал одежды свои, и возложил вретище на чресла свои, и оплакивал сына своего многие дни» (Быт. 37, 34).
В отличие от всего рассмотренного выше, грех прелюбодейства обсуждается в современной православной литературе в ином, как это ни странно — скорее в монашеском, чем в мирском ключе. В целях предупреждения этого действительно тяжкого греха некоторые авторы делают акцент на осуждении всего того, что вызывает в нас соблазн, не останавливаясь при этом на самых крайних рекомендациях. Нас соблазняет красивые лица противоположного пола — значит, всем нужно ходить, опустив глаза долу, как делали святые подвижники; соблазняют их изображения — значит, нужно отказаться живописи и скульптуры, от литературы и поэзии, от театра и кино. То же можно сказать о музыке и пении, включая романсы — все это трактуется «как голос страстной любви к другому лицу вне законного брака». Некоторые авторы в своей борьбе с миром заходят еще дальше: чтобы не соблазнять ближнего, рекомендуют они, не надо летом купаться, не надо ходить в баню, нельзя пользоваться помадой и духами; даже пуховая подушка способствует расслаблению духа, и поскольку, по мнению святых отцов, постель является как бы могилою, то под голову лучше подкладывать камень... Безоговорочно осуждается «желание нравиться с целью прельщения иного пола»; но одно дело — поведение кокетничающей ради своего развлечения замужней женщины, и совершенно иное — стремление девушки найти мужа (конечно, не «обольстить» юношу — это слово имеет негативный оттенок, но — заинтересовать его, пленить, очаровать и т. д.; а иначе как же ей выйти замуж?) В целом в подобных рекомендациях опять же видится потеря православной трезвости, чувства меры.
В заключение хотелось бы вновь призвать всех, следуя примеру Патриарха Сергия, в различных жизненных ситуациях исходить не из фиксированных и неизменных правил, а действовать, сообразуясь с духом евангельского учения, в чем и состоит, по мысли Святейшего Владыки, проявление подлинной церковности.

14 февраля 2007 г.
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий: На посох священномученика Платона я опираюсь до сих пор
Эстонскую Православную Церковь постигла тяжелая утрата. На 94 году жизни скончался митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий. Долгая жизнь владыки Корнилия вместила в себя многие коллизии XX века. Сын белого офицера, эмигрировавшего в Эстонию, владыка решился на служение в Церкви, за что был репрессирован после войны. На его плечи легла тяжелая ответственность сохранения Эстонской Православной Церкви после обретения страной независимости. Так уж сложилось, что за три месяца до своей кончины старейший иерарх Русской Православной Церкви дал свое последнее интервью «Журналу Московской Патриархии», в котором подробно рассказал о своей жизни и служении в Эстонии. Редакция Журнала выражает самые искренний соболезнования и предлагает вниманию наших читателей это интервью. ПДФ-версия 
19 апреля 2018 г. 21:05