К 80-ЛЕТИЮ ВОЗРОЖДЕНИЯ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ
Весной 1946 года, после двадцатишестилетнего запустения, в Свято-Троицкой Сергиевой лавре начала постепенно возрождаться монашеская жизнь. Первое богослужение было совершено в Великую Субботу, на Пасху зазвонили колокола, на Троицу была совершена первая патриаршая служба. Сюда стала собираться братия не только старой лавры, но и других закрытых монастырей — исповедники веры, пережившие гонения, наследники монашеских традиций дореволюционной России. Несколько рассказов об их удивительных судьбах подготовил иеромонах Пафнутий (Фокин). PDF-версия.
Старец-портной
Иеромонах Гавриил (в миру Григорий Александрович Лихоманов) еще до революции, в 1912 году, был принят послушником в Гефсиманский скит. Но уже через два года, с началом Первой мировой войны, его призвали в действующую армию. В одном из боев Григорий попал в плен. В 1919 году он вернулся в город Сергиев (так тогда назывался Сергиев Посад), лавра была закрыта, и он снова поступил в Гефсиманский скит, существовавший под видом трудовой сельскохозяйственной артели, где нес послушание портного. В 1923 году Григорий был пострижен в рясофор. В течение нескольких лет он был келейником священномученика митрополита Петра (Полянского; † 1937), сопровождал его в ссылку. После 1926 года Григорий Александрович был репрессирован и какое-то время находился в тюрьме или исправительно-трудовом лагере, но точные даты и место его заключения неизвестны. В 1946 году он вернулся в лавру, в 1948 году был пострижен в мантию с именем Гавриил. Двадцать четвертого декабря 1950 года был рукоположен во иеродиакона митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием (Чуковым) в Трапезной церкви лавры. Одиннадцатого января 1953 года Патриарх Алексий I рукоположил его в сан иеромонаха.
Архимандрит Тихон (Агриков, в схиме Пантелеимон; † 2000), лаврский духовник, проповедник, преподаватель Московской духовной академии, вспоминал старца с большой теплотой и любовью: «Отец Гавриил был портным в Лавре Преподобного Сергия. И кто только ни носил сшитые им когда-то подрясник, или рясу, или мантию, или еще что-либо подобное! <...> За двадцать лет службы в Лавре Преподобного Сергия отец Гавриил одел сотни, может быть, и тысячи духовных лиц в сшитые его руками одежды. <...> Будучи крепким и хорошо сложенным физически, отец Гавриил, как истинный монах, постоянно боролся с собой, со своими немощами и держал себя строго. <...> Ему некогда было рассиживаться в трапезной и ждать, когда принесут да когда все пообедают. Ему каждая минутка была дорога. Куча скроенных одежд всегда лежала, ожидая шитья. Братия один за другим шли в его полутемную мастерскую и толклись там, подзадоривая старца скорее сшить подрясник или залатать худую мантию. По этим же причинам отец Гавриил совсем мало бывал и за богослужением, и только в большие праздники он надевал свою простенькую рясу, засаленный клобук, неизменные грубые сапоги и шел в храм на послушание за свечной ящик. <...> Не знаю, чем я особенно завоевал расположение отца Гавриила, только помню, что ко мне он относился как-то особенно нежно, с доверием. Я еще был послушником в лавре, это в первые годы моего служения (1952–1953). И вот ведь до сих пор помнится, как однажды, в какой-то большой праздник, после богослужения пришли мы на братскую трапезу. Я тогда боялся руку протянуть и взять что-либо со стола, даже за обедом. Старец, видя мою робость и беспокоясь, что я останусь голодным, все подвигал ко мне поближе то хлебушка, то тарелку с кашей, то свой паек сахара бросал незаметно в мою кружку. А когда выходили из-за стола, то всегда почти у меня в кармане подрясника оказывались или конфетка, что подавали в праздник к чаю, или пряничек, или ватрушка, словом, что-либо сладенькое, праздничное. Я догадывался, что отец Гавриил сам этого не ел, а мне тихонечко в карман совал. И это меня всегда глубоко трогало. Даже теперь, вспоминая об этом, не могу удержаться от слез. Какие же были добрые, простые души, какие святые и милые! <...> …Наверное, за год или полтора до смерти, отца Гавриила и его мастерскую перевели в другое место, более светлое, просторное. Старец с неохотой шел на новое место. Он как будто чувствовал, что ему остается совсем мало времени жить и трудиться. Через силу перебравшись, он как-то стал еще больше болеть, часто лежал в уголочке на своей койке и не мог встать. <...> Однажды тихонечко сказал мне: "Я хочу тебе оставить на память этот посох" (а посох-то был подарен ему митрополитом Крутицким Петром, когда отец Гавриил был у него то ли келейником…). Я тогда ответил, что, дескать, "ладно, батюшка, потом, ведь ты еще поживешь". И еще что-то из святынь старец хотел мне отдать, но я ничего не взял. Мне просто не хотелось этим признавать, что старец скоро умрет. А сейчас вот жалею, что от отца Гавриила у меня ничего не осталось на память. Хотя, когда он еще был поздоровее, то сшил мне две рясы: зимнюю и осеннюю. И вот теперь, когда надеваю их, так и вспоминаю моего милого труженика, старца иеромонаха Гавриила, которого уже нет здесь с нами, — оттрудился, отмучился и ушел на вечный покой»1.
Буханка для голодающего митрополита
«Жил старец тихо, скромно, даже убого. <...> За все благодарил Бога. Всех любил, за всех молился, за всех плакал. <...> …Такие утешители нужны всегда, везде, всюду. Нужны потому, что человеческая душа всегда страдает»2, — рассказывал архимандрит Тихон (Агриков) о «гробовом» монахе3 отце Доримедонте (Чемоданове), принадлежавшем еще дореволюционной лаврской братии. Он поступил в обитель 1 июня 1895 года и спустя почти год был определен в послушники. Еще через год пострижен в монашество с именем Доримедонт. Первого июня 1908 года рукоположен во иеродиакона. С 22 марта 1907 года по 23 октября 1913 года нес послушания на подворье лавры в Санкт-Петербурге на Фонтанке. С 24 октября 1913 года служил иподиаконом при святителе Макарии (Парвицком-Невском; † 1926), митрополите Московском и Коломенском. В 1917 году был рукоположен во иеромонаха и тогда же награжден набедренником и наперсным крестом. В сентябре 1918 года отец Доримедонт возведен в сан игумена. С 1920 по 1921 год жил на родине, в деревне Чемоданово в Тульской губернии. С 1922 по 1926 год служил в храме Вознесения Господня в селе Татариново Александровского уезда Владимирской губернии, с 1927 по 1929 год — в поселке Струнино. Был лишен избирательных прав как служитель религиозного культа. С 1929 по 1942 год жил в Ленинграде у племянника. В 1943 году возведен в сан архимандрита4. Пребывая за штатом, служил по праздникам с митрополитом Ленинградским Алексием (Симанским) в Никольском соборе Ленинграда.
Отец Доримедонт вспоминал удивительную историю, произошедшую с ним и с его племянником Иваном в блокадном Ленинграде. Иван работал в госпитале поваром и по мере сил помогал голодавшим блокадникам. Однажды на набережной Невы он увидел молодую женщину, бежавшую к воде, чтобы свести счеты с жизнью, и успел ее остановить. Та в слезах объяснила, что не может больше смотреть на страдания своих малолетних детей. Иван утешил ее, обещал помогать и стал как мог подкармливать ее семью. Как-то раз Иван через своего дядю передал буханку хлеба голодающему митрополиту Алексию. За отцом Доримедонтом следили, при передаче хлеба его арестовали и, определив в отряд смертников, отправили копать заградительные траншеи. Но произошло чудо. У спасенной Иваном женщины с детьми нашелся муж, который оказался генералом. В знак благодарности тот готов был оказать Ивану любую помощь. Вмешательство генерала помогло батюшке избежать расстрела.
После войны Патриарх Алексий I, став священноархимандритом лавры, предложил отцу Доримедонту с племянником перейти в Сергиеву обитель. С 9 мая 1946 года и до своей кончины 21 февраля 1950 года архимандрит Доримедонт был насельником лавры. Он погребен на Никольском кладбище Сергиева Посада. В 1989 году по благословению Патриарха Пимена останки подвижника были перенесены на Северное городское кладбище.
Особенная высота молитвенного подъема
В открывшуюся Троице-Сергиеву лавру игумен Маврикий (в миру Михаил Яковлевич Томин) прибыл одним из первых и практически сразу был назначен благочинным. Девятого июня 1946 года, в день Святой Троицы, его возвели в сан архимандрита. После долгих лет тяжелых испытаний и вынужденных переездов батюшка наконец обрел пристанище — под покровом преподобного Сергия.
Михаил Томин выбрал монашеский путь в 1918 году, поступив послушником в Свято-Троицкий Николаевский монастырь, именуемый Уссурийским или Шмаковским, в Приморской области. Здесь же он принял монашеский постриг. Примечательно, что в том же году в Шмаковский монастырь поступил иеромонах Петр (Семёновых) — будущий архимандрит и братский духовник Троице-Сергиевой лавры. Отец Петр пробыл в Николаевской обители год, после чего его командировали во Владивосток. Таким образом, лаврский благочинный и лаврский братский духовник в молодости в течение года подвизались вместе, бок о бок, а спустя почти 30 лет вновь встретились в лавре, которая стала для них последним домом и приютом после многолетних странствий и испытаний.
Благодаря неустанным трудам игумена Сергия (Озерова) Шмаковский монастырь быстро приобрел известность как главный очаг Православия и центр духовного просвещения на Дальнем Востоке. Богоборческие власти не стали терпеть такое положение вещей. Двадцать третьего апреля 1923 года они преобразовали большое монастырское хозяйство в колхоз, изъяв у монахов все имущество и передав его в ведение Приморского земельного управления. В октябре 1924 года обитель была закрыта.
Отец Маврикий переехал в Ростово-Ярославскую епархию и поступил в Спасо-Яковлевский Димитриев монастырь, который к концу 1920-х годов также перестал существовать. Священник вернулся в Хабаровск, где стал служить в Градо-Хабаровской Алексиевской церкви до самого ее закрытия в 1932 году. Как складывалась жизнь отца Маврикия до 1946 года, неизвестно.
Для братии послевоенной Троице-Сергиевой лавры особое значение имели старцы, которые в годы гонений продолжали в обителях священнослужение и монашеское делание. В условиях, когда многие монастыри были разрушены, а традиция прервана, такой благочинный, как отец Маврикий, стал живой нитью, связывающей братию с дореволюционным благочестием. Его присутствие в лавре, возрождающейся после десятилетий забвения, было символом того, что Церковь жива, что она выстояла и будет продолжать свой путь.
В лавре хранится благоговейная память о благочинном архимандрите Маврикии как о тихом, кротком и смиренном старце, любящем обитель и братию. Он никогда не повышал ни на кого голоса, все покрывал своей любовью. Батюшка мог понять боль и сомнения братии, дать совет, основанный не на книжных знаниях, а на личном опыте встречи с Богом и жизни по Богу в самых тяжелых испытаниях.
Архимандрит Тихон (Агриков) так вспоминал об отце Маврикии: «А как он служил Божественную литургию! Редкий батюшка так служит. Какой-то особый благодатный мир наполнял святой алтарь и весь храм, когда служил отец Маврикий. Чувствовалось веяние силы Божией, и благодать волнами исходила из алтаря и наполняла весь храм и сердца молящихся. <...> Он служил тихо, спокойно, благодатно. Если даже что не сделают вовремя, ну, например, кадило не подадут в свое время или хор быстро пропоет, а батюшка еще не прочитал тайные молитвы, он никогда не волновался. Он весь уходил в молитву. Переживал содержание возгласов. Он не просто говорил или возглашал возглас, а, возглашая, молился, прославляя Господа и прося Его. Особенной высоты молитвенного подъема он достигал в момент Евхаристического канона. Батюшка Маврикий молился в это время с особым трепетом, с глубоким чувством сокрушения и со слезами. Он ничего не видел около себя, ничего не замечал. Его умиленный взор был обращен к Святым Тайнам, которые покоились на святом престоле. И казалось, что батюшка видит телесными очами Самого Господа, пришедшего снова заклатися за грехи мира. И сам внешний облик батюшки Маврикия изменялся. Он постепенно просветлялся все более и более, озарялся каким-то дивным озарением, будто обильные лучи солнца падали на его вдохновенное лицо. Страшно было стоять около него в этот момент»5.
Архимандрит Маврикий отошел ко Господу 11 марта 1953 года и был погребен на Старом кладбище Сергиева Посада. Его могилка благоговейно почитается братией и верующими, здесь регулярно совершаются панихиды и возносятся молитвы об упокоении смиренного старца — первого благочинного Троице-Сергиевой лавры после ее открытия в 1946 году.
Духовник богомольцев
Игумен Тарасий (в миру Тимофей Иванович Мишин) в 1893 году поступил в Белобережскую Иоанно-Предтеченскую пустынь в Орловской епархии, где подвизался до 1923 года. В 1896 году был пострижен в рясофор, в 1905 году — в монашество с именем Тарасий, в честь святителя Тарасия, Патриарха Константинопольского. В Белобережской пустыни он нес послушание гостиника, просфорника, будильщика, помощника заведующего, а затем и заведующего иконной и книжной лавкой. В 1908 году был рукоположен во иеродиакона епископом Елецким Митрофаном (Афонским), викарием Орловской епархии, в 1917 году во иеромонаха священномучеником Серафимом (Остроумовым; † 1937), в ту пору епископом Орловским и Севским. С 1923 по 1927 год иеромонах Тарасий подвизался в Свято-Троицком монастыре в Смоленске. Одиннадцатого января 1930 года был арестован как «участник контрреволюционной организации». Двадцать восьмого мая 1930 года по групповому «Делу Соборного Братства. Смоленск. 1930 г.» он был приговорен к пяти годам концлагерей. К сожалению, о жизни батюшки с момента освобождения и до его поступления в 1947 году в Троице-Сергиеву обитель сохранилось мало информации. Известно, что в 1937 году он был возведен в сан игумена. В бумагах Государственного архива Брянской области содержится информация, что отец Тарасий (Мишин) был первым послевоенным священником церкви в честь Архистратига Михаила села Алешенка Трубчевского района Брянской области.
В лавре игумен Тарасий нес послушание священнослужителя, свечника, столовщика, а с 1950 года — духовника богомольцев. Мудрый, рассудительный, ревностный ко спасению, батюшка снискал широкую известность. Его имя знали и в Москве, и в других городах России. Отовсюду стекались к нему люди как к опытному наставнику и молитвеннику. Отец Тарасий любил всех: и малых и старых, и праведных и неправедных — и при этом благодушно переносил всякие поношения, клевету, даже оскорбления, которым нередко подвергались в то время выдающиеся православные проповедники. По воспоминаниям архимандрита Тихона (Агрикова), «батюшка отец Тарасий был на кресте. Этот крест был крестом унижения, страдания и осмеяния»6.
В преклонных годах старец стал часто болеть. Лечился он народными средствами, почти не принимал никаких медикаментов, приговаривая: «Поведешься с аптекой — не проживешь и полвека». Часто, почти каждые два дня, он причащался Святых Христовых Таин. Отец Тарасий преставился 22 марта 1957 года и был погребен на Северном городском кладбище Сергиева Посада.
Ему являлась Богородица
В 1948 году поступил в братию лавры 70-летний игумен Петр (Семёновых), который вскоре был назначен братским духовником и исполнял эту должность в течение двадцати лет. В 1950 году отец Петр был возведен в сан архимандрита. На него были возложены обязанности духовника московской епархии и московских духовных школ. Своим духовником его избрал Патриарх Алексий I. С именем архимандрита Петра связано возрождение в Троице-Сергиевой лавре школы старчества; под его духовным руководством возрастали такие известные старцы, как архимандриты Тихон (Агриков, в схиме Пантелеимон)7, Иоанн (Маслов), Кирилл (Павлов)8, Наум (Байбородин)9, игумен Косма (Алехин)10, а также многие другие подвижники благочестия ХХ столетия.
Архимандрит Петр (в схиме Серафим) родился 24 сентября 1878 года в Вятской губернии. При крещении ему было дано имя Роман — в честь преподобного Романа Сладкопевца. Господь одарил его музыкальными способностями: он был обладателем красивого баритона, любил петь на клиросе, играл на фисгармонии. Отец его умер рано, мать воспитывала сына одна. Монашеский путь Роман избрал с юности, начав его в Александро-Невском Филейском монастыре в Вятском уезде. Услышав рассказы братии о Святой Горе Афон, он возгорелся желанием подвизаться там и, испросив благословения, отправился в далекий путь.
На Афоне послушник Роман прожил восемь лет. В то время в Русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне подвизался преподобный Кукша Одесский, с которым отец Петр поддерживал общение и впоследствии, в 1940–1960-е годы, вплоть до кончины преподобного.
Как-то послушнику Роману довелось увидеть на Афоне соловецких схимников, и его потянуло обратно на Родину. Он просил на это благословения, но не получил его. Вместо этого помощник благочинного благословил его обойти всю Гору Афон, поклониться святыням во всех монастырях, усердно помолиться угодникам Божиим: «Потом поймешь, как тебе поступить», — сказал он. По возвращении Романа в свою обитель дух уныния на время отошел от него, но вскоре мысли о возвращении на Родину стали вновь его одолевать. В это время ему было первое явление Божией Матери, о котором он впоследствии рассказывал протодиакону Сергию Голубцову, а также архимандриту Илии (Рейзмиру) и игумену Косме (Алехину). Однажды, когда Роман пел на левом клиросе, он увидел Светолепную Жену, окруженную сонмом мучениц. Она взошла на амвон, посмотрела на один клирос, потом на другой, перекрестила царские врата и вошла в них.
Послушник Роман снова попросил благословения вернуться в Россию и на этот раз сразу получил его. Вернувшись, он был пострижен в монашество с именем Петр в честь святителя Петра Аргосского, чудотворца. Постриг он принял в Белогорском Николаевском монастыре Пермской епархии примерно в 1912 году. Позже в той же обители его рукоположили во иеродиакона и в иеромонаха. Белогорский во имя святителя Николая монастырь славился очень строгим уставом, основанным на традициях Пантелеимонова монастыря на Афоне, поэтому его называли Уральским Афоном. В монастыре практиковалось ежедневное откровение помыслов и безусловное послушание старцу, в то время настоятелю монастыря архимандриту Варлааму (Коноплеву; † 1918), ныне прославленному в лике преподобномучеников, который сам окормлялся у праведного Иоанна Кронштадтского, а также обращался за советами к преподобному Гавриилу Седмиезерскому (Зырянову). В обители жили в то время и другие старцы.
В 1909 году началось устройство при Белогорском монастыре Фаворской Спасо-Преображенской пустыни, которую возглавил игумен Ювеналий (Килин), в будущем архиепископ. Отец Петр, перейдя в этот скит, стал обращаться к нему за духовными советами. С тех пор и до самой смерти владыки Ювеналия продолжалось их тесное духовное общение и дружба.
В 1918 году насельники Белогорского монастыря и его скитов подверглись репрессиям, были убиты 34 монаха, в том числе настоятель архимандрит Варлаам. В 1919 году, опасаясь кровавых расправ, отец Ювеналий собрал все имевшиеся в скиту средства и продукты, разделил между братией и отпустил всех с миром, сказав: «Отцы и братия, я не могу вас спасти. Спасайте каждый сам себя». Буквально на следующий день после этого в монастырь ворвались красноармейцы…
В июне 1919 года отец Ювеналий вместе с отцом Петром и иеромонахом Иосифом направились на Дальний Восток, делая остановки в Иркутске, Чите, Новосибирске. Наконец они прибыли в Уссурийск, откуда им удалось перебраться за границу — в Маньчжурию. В 1922 году архимандрит Ювеналий был назначен настоятелем Казанско-Богородицкого монастыря на Крестовском острове близ Харбина. Здесь был введен устав Белогорского Николаевского монастыря, существовало и старчество. Тут и поселились приехавшие с отцом Ювеналием иеромонахи Петр и Иосиф.
В 1923 году архимандрит Ювеналий и иеромонах Петр уехали в Европу, где пытались возродить находящийся в сильном запустении монастырь Витовница в Сербии. В следующем году отец Ювеналий вернулся в Харбин, а отец Петр остался в Сербии. Некоторое время он работал законоучителем в школе, а затем отправился на Афон, куда добрался с большими трудностями. С этой поездкой связано второе явление отцу Петру Матери Божией в праздник Ее Казанской иконы: после служения Литургии он увидел в воздухе большую Казанскую икону Пресвятой Богородицы.
На Святой Горе Афон отца Петра не приняли, опасаясь присутствия «советских монахов». По дороге обратно корабль накрыла сильная буря, и судно буквально выбросило на остров Аргос. Это было удивительное совпадение, ведь в монашестве батюшка получил имя святого Петра Аргосского. Местный архиерей вынес хлебы для всех потерпевших бедствие и благословил их на дальнейшее путешествие.
В течение двух лет батюшка служил в храме Русской Зарубежной Церкви в Дрездене, а затем вновь вынужден был ехать в Китай к владыке Ювеналию, который к тому времени был хиротонисан во епископа. Там, в Харбине, в Казанско-Богородицком монастыре отец Петр жил и служил в годы Великой Отечественной войны.
До 1946 года отец Петр входил в состав клира Русской Зарубежной Церкви. По окончании войны Патриарх Алексий I разослал священнослужителям-эмигрантам приглашения вернуться на Родину. Получил такое приглашение и епископ Ювеналий. В 1947 году он вместе с отцом Петром приехал в Россию, где вскоре получил назначение на Челябинскую кафедру. Так отец Петр оказался в Челябинске.
В 1946 году прошла весть об открытии Троице-Сергиевой лавры. В 1948 году, по благословению владыки Ювеналия, отец Петр приехал в обитель Преподобного Сергия и был принят в число братии. К тому времени ему было уже 70 лет. В лавре он нес различные послушания — сначала был келарем, затем стал духовником, причем не только братии, но и всей Московской епархии. Митрополит Пимен (Извеков) в годы управления Крутицкой и Коломенский епархией благословлял свое духовенство исповедоваться у архимандрита Петра каждый Великий пост. С 1961 года отец Петр был духовником Патриарха Алексия I.
По воспоминаниям духовных чад, отец Петр духовником был строгим, но и милостивым. Когда он был помоложе, то исповедовал братию в трапезной после ужина: сначала проводил общую исповедь, а затем каждый подходил к нему по отдельности. Позднее, когда батюшку уже одолевали немощи, он принимал исповедь у себя в келии каждую пятницу или под праздники. Отец Петр старался удовлетворить духовные нужды всех. Говорил, что монах должен иметь у себя настольной книгой «Вопросы и ответы» преподобных Варсонофия и Иоанна. Известно, что у отца Петра исповедались епископы Питирим (Нечаев) и Филарет (Вахромеев), а также многие известные архиереи, священнослужители и даже светские люди. По свидетельству архимандрита Кирилла (Павлова), отец Петр принял в лаврской гостинице исповедь маршала Советского Союза Александра Михайловича Василевского. Не оставлял отец Петр и пение на клиросе. Когда кто-то из братии на клиросе начинал разговаривать, батюшка, имея особую ревность по Богу, мог в назидание крючком своего посоха зацепить его за шею и вывести из храма.
В Троице-Сергиевой обители архимандрит Петр сподобился третьего видения Пресвятой Богородицы: в лаврской келии ему явилась Владимирская икона Божией Матери. Долгое время на месте Ее явления располагался паломнический центр лавры, сейчас здесь располагается юридический отдел.
Между архиепископом Ижевским и Удмуртским Ювеналием (Килиным) и архимандритом Петром была договоренность, что если один из них будет приближаться к кончине, то другой пострижет его в схиму. В декабре 1958 года отец Петр, испросив благословение у Патриарха Алексия I, приехал в Ижевск и постриг архиепископа Ювеналия в схиму с именем Иоанн. После его кончины батюшка составил некролог, опубликованный в «Журнале Московской Патриархии».
На Рождество Пресвятой Богородицы 1969 года неожиданно выпал снег... В этот день отец Петр отслужил свою последнюю Литургию, и наместник лавры архимандрит Платон (Лобанков) вручил ему награду — орден святого равноапостольного князя Владимира III степени. После этого батюшка больше не служил, а только причащался. Четвертого декабря 1970 года, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы, он принял схиму с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского.
Схиархимандрит Серафим скончался спустя месяц, 4 января 1971 года. Отпевал его епископ Питирим (Нечаев). Погребен отец Серафим на Северном городском кладбище Сергиева Посада.
Имя схиархимандрита Серафима (Семёновых) золотыми буквами вписано в летопись Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Он принес ту духовную традицию, которую сам воспринял от подвижников прежних лет, под руководством которых возрастал духовно в трудных жизненных странствиях. Благодаря ему и другим старцам, пришедшим в лавру во второй половине XX века, монашеская традиция здесь не прервалась и принесла те духовные плоды, которые питают, укрепляют и согревают нас доныне.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1 Тихон (Агриков), архим. У Троицы окрыленные: Воспоминания. М., 2013. С. 476–484.
2 Там же. С. 54–55.
3 «Гробовой» монах — насельник обители в мантийном постриге и священном сане, несущий чреду служения у мощей преподобного Сергия. В лавре состав «гробовых» монахов утверждался Духовным собором.
4 Год (1943-й) указан согласно сведениям из архива лавры. В других источниках встречается другая дата — 1942 год.
5 Тихон (Агриков), архим. Указ. соч. С. 47.
6 Там же. С. 192.
7 Тихон (Агриков, в схиме Пантелеимон; † 15.11.2000), архимандрит. Погребен у алтаря храма Благовещения Пресвятой Богородицы в селе Тайнинское в городе Мытищи Московской области.
8 Кирилл (Павлов; † 20.02.2017), архимандрит. Погребен в Свято-Троицкой Сергиевой лавре.
9 Наум (Байбородин; † 13.10.2017), архимандрит. Погребен в Свято-Троицкой Сергиевой лавре.
10 Косма (Алехин; † 09.08.2021), игумен. Погребен на братском кладбище в селе Деулино.
