iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Церковь
ЦВ № 21 (394) ноябрь 2008 /  12 ноября 2008 г.
версия для печати версия для печати

Монашество в современном мире

В статье «Монашество и постиндустриальное общество» (ЦВ № 20, 2008) игумен Спиридон (Баландин) поделился размышлениями о том, как монашеская традиция может найти свое место в современном обществе, которое, по одной из теорий, пройдя аграрную и индустриальную стадии своего развития, сейчас находится на постиндустриальной или информационной стадии. В отличие от отца Спиридона я не знаком изнутри с монашеской жизнью. Впрочем, мне доводилось бывать в русских монастырях, я видел немало православных и католических монастырей в Западной Европе и провел незабываемый месяц на Афоне. Несколько лет моей жизни были посвящены академическому изучению первых веков формирования монашеской традиции, поэтому, сталкиваясь с сегодняшним положением дел, я волей-неволей рассматриваю современное монашество в свете древних Патериков и «Лествицы».


Монашество

и современность

«Вопрос в том, хотят ли монахи быть музейными экспонатами, проживающими в заповедниках-резервациях на потеху туристам, или полноценными членами современного постиндустриального общества? Дребезжащая пилорама, тонны железной стружки, рассуждения о вреде паспортов и вездесущих масонах в XXI веке не вызовут сочувствия и понимания в образованной среде», — справедливо замечает отец Спиридон. Однако «постиндустриальное общество» — это характеристика не только социологическая, но и нравственная. В частности, отец Спиридон обращает внимание на распад семьи, «образованную самодостаточность и духовную гордость», а также на тотальное загрязнение окружающей среды, как характеристики «информационного общества». Очевидно, что монастырь как «единое целое на основе взаимного смирения и послушания со многими ограничениями в свободе поведения» обречен быть бельмом на глазу у такого общества. И «синхронизация» монашества с деградирующим миром обернулась бы полной катастрофой. В то же время, стоит задуматься о том, как предотвратить «сохранение монастырской жизни исключительно в виде лубка», а монахам — не превратиться в «беззвучных музейных работников».

Согласно официальной статистике, в Русской Православной Церкви сейчас 769 монастырей. У каждого своя история, в каждый приходят люди разными путями. Большая часть монастырей находится в состоянии строительства и ремонта; когда быт не устроен вовсе, насельникам не до интернета.

Однако основной вопрос, который ставит отец Спиридон, как мне кажется, вовсе не в использовании высоких технологий. В Византии и в Древней Руси монастырь виделся прежде всего «как светоч духовного знания, просвещенности и образованности; как хранитель древней культуры и традиций, церковного искусства». Можно ли говорить о том, что современные монастыри соответствуют, или хотя бы пытаются соответствовать этому высокому стандарту? Трудный вопрос…

Очевидно, не стоит идеализировать положение дел в наших монастырях до революции. У свт. Игнатия Брянчанинова можно найти немало скорбных сентенций: «Положение монастырей в России в нравственном и духовном отношениях самое бедственное. За сто лет до нас Святитель Тихон сказал, что истинное благочестие почти исчезло, а заменено оно лицемерством для обмана людей с целию вещественной выгоды».

«С сердечным сожалением смотрю на неминуемое падение монашества, что служит признаком падения христианства. Кто приходит в монастырь? Люди из низшего класса почти исключительно; почти все приходящие уже расстроили свою нравственность среди мира. Нет условий в самом народе для того, чтобы существование монашества продлилось».

Святитель Игнатий обращает внимание на то, что монастырь является срезом не только с общецерковной жизни, но и с жизни общества в целом. Нравственная деградация общества искажает все социальные институты, включая монастыри. И единственный способ для монашества не превращаться в усиленное отражение проблем общества — это быть верным тому видению монашеской жизни, которое существовало до новейшего времени и которое позволяло изменять и преображать человека, выбравшего путь монашеской жизни.


Соблазны

монастырской

жизни

Если те, кого принято называть «ангельским образом», сбиваются с курса, страдает вся Церковь. Справедливо заметил протоиерей Димитрий Смирнов: «Очень часто человек, отправляющийся в паломничество в какой-то монастырь, приезжает оттуда с квадратными глазами, с какими-то епитимьями. И я некоторым своим прихожанам запрещаю исповедоваться в других монастырях. Потому что человек возвращается с полностью разрушенной духовной жизнью, с “мозгами набекрень”. Потому что некоторые духовники, даже ничего не узнав о человеке, в капусту рубят его душу».

Действительно, вряд ли найдется приходской священник, которому бы не доводилось врачевать души людей, покалеченных «прозорливыми старцами», которые зачастую готовы вторгнуться как в сексуальную жизнь человека, так и в его кошелек. Отец Димитрий ставит важный вопрос: возрождение института монашества — это проблема не только адекватного количества кирпичей для строительства и ремонта, но и того, как монашество воспринимает само себя, и прежде всего, по отношению ко всей Церкви. «Монашеская духовность» в ее современных проявлениях часто оказывается разрушительной. Так происходит, когда совершается подмена самых фундаментальных понятий монашеской жизни, к примеру послушания. Об этом, в частности, говорил Святейший Патриарх:

«Существует соблазн отложить “на потом” устроение духовной жизни, отдавая приоритет строительству и украшению зданий… Если упустить главные цели монашеской жизни, ради которых возводятся здания и благоустраивается быт в обители, то рано или поздно монастырь оскудеет… Например, обет послушания и само послушание часто мыслятся не как средство исцеления больной человеческой природы, а как повод принудить человека к исполнению какого-то практического дела. При этом самому делу придается основное значение, а истинная цель послушания игнорируется».

Действительно, труд является важной частью монашеской жизни. Зависимость монастыря от собственного хозяйства позволяет ему не стать частью «общества потребления»; пища на трапезе принимается как дар Бога, воспринятый через человеческий труд. В то же время, если послушники и паломники воспринимаются лишь как бесплатная рабочая сила, монастырь обречен стать клоном исправительно-трудовой колонии советского образца.


Духовные ориентиры

Очевидно, что монастырь может быть духовным ориентиром, лишь будучи ориентированным на святоотеческую традицию. Вспоминается эпизод из книги «Старец Силуан», в котором описывается сцена из жизни русского Афона.

«В 1932 году монастырь посетил один католический доктор, отец Хр.Б. Он много беседовал с О.В. по разным вопросам жизни Святой Горы и между прочим спросил:

— Какие книги читают ваши монахи?

— Иоанна Лествичника, Аввы Дорофея, Федора Студита, Кассиана Римлянина, Ефрема Сирина, Варсануфия и Иоанна, Макария Великого, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Никиты Стифата, Григория Синаита, Григория Паламы, Максима Исповедника, Исихия, Диадоха, Нила и других Отцов, имеющихся в “Добротолюбии”, — ответил О.В.

— Монахи ваши читают эти книги!.. У нас читают их только профессора, — сказал доктор, не скрывая своего удивления.

— Это настольные книги каждого нашего монаха, — ответил О.В. — Они читают также и иные творения Святых Отцов Церкви и сочинения позднейших писателей-аскетов, как, например: епископа Игнатия Брянчанинова, епископа Феофана Затворника, преподобного Нила Сорского, Паисия Величковского, Иоанна Кронштадтского и других.

Об этой беседе О.В. рассказал старцу Силуану, которого глубоко почитал. Старец заметил:

— Вы могли бы рассказать доктору, что наши монахи не только читают эти книги, но и сами могли бы написать подобные им... Монахи не пишут, потому что есть уже многие прекрасные книги, и они ими довольствуются, а если бы эти книги почему-либо пропали, то монахи написали бы новые».

Мог бы этот диалог состояться сегодня в обычном русском монастыре — не берусь ответить. Однако приведу случай из собственного опыта.

Дочь одной из наших прихожанок около десяти лет живет в женском монастыре — слишком известном, чтобы называть его имя. Ее мать заболела, ей предстояла серьезная операция и послеоперационная терапия. Мать получила от дочери-послушницы (ныне монахини) письмо с правилом некоей «сихмонахини Антонии», в котором ей предписывалось сугубое покаянное молитвенное правило за грех детоубийства, совершенный в молодости, с молитвой св. Иоанну Предтече, чтобы он посмертно крестил детей, ныне находящихся в геенне (!). Я написал ей письмо, где сказал, что мать нуждается не в том, чтобы ее ставить на колени, а в добром слове и дочерней заботе. Также я призвал ее отличать церковное предание от опасной богословской самодеятельности. Я спросил, кто в монастыре занимается духовным и интеллектуальным воспитанием послушниц и молодых монахинь. Никто, узнал я. Поскольку на дворе «последние времена», никакой духовной жизни быть не может, и спасение возможно лишь через болезни и скорби. Так учат в монастыре, который, выполнив все возможные и невозможные задачи в области ремонта и строительства, так и не смог донести до собственных насельниц основы христианской жизни.

Понятно, что если пресловутой «духовной жизни» в нынешние «последние времена» не существует, то можно смело отказаться и от тех целомудренных принципов, которые для древних монахов представлялись очевидными. Вполне в духе древнего монашества, на Западе в современных мужских бенедиктинских монастырях доступ женщин на территорию собственно монастыря запрещен вовсе — за исключением храма. Однако если из наших мужских монастырей изгнать армию матушек, тетушек («у меня был муж неверующий, меня батюшка благословил развестись, и я теперь здесь спасаюсь»), келейниц и проч., то привычный уклад монашеской жизни просто рухнет. Подобные искажения самой сути монашества могут быть ликвидированы только преодолением отношения монастырей к миру по принципу «вы — ученые, а мы — копченые», и знакомством насельников не только с сельскохозяйственными достижениями, но и с историей православного монашества, со святоотеческими трудами.

Вспоминается пример монастыря св. Иоанна Предтечи в Великобритании: архимандрит Софроний, ученик прп. Силуана, который сам не имел систематического богословского образования, отправлял послушников и молодых монахов в университеты, где они его получали, работая над докторскими диссертациями. Его усилия не прошли даром — в монастырь, который можно считать образцовым, приезжают люди со всего мира, зная, что здесь не будут запугивать Антихристом и «последними временами», а помогут найти ответы на самые важные вопросы в их жизни.

Таким образом, вклад монастыря в церковную жизнь может быть положительным, а не разрушительным, и он сможет быть источником просвещения, а не рассадником кликушества и невежества, только если монашество снова станет интеллектуальной элитой, укорененной в святоотеческом предании.


Монастырь и мир

Что касается спектра современных технологий, о которых говорит отец Спиридон, то современный монах может использовать их не только для самообразования и расширения интеллектуального горизонта, но и для того, чтобы делиться своим опытом с Церковью, с миром. Характерно, что самый популярный в России религиозный интернет-ресурс «Православие.ру» разработан и поддерживается московским Сретенским монастырем. Современный монастырь, в особенности монастырь городской, — это вовсе не бегство от мира, в примитивном смысле слова. Образ «идеального монаха» как человека, который лишь перебирает четки в руке, является романтическим вымыслом, и вымыслом опасным. Древние монастыри занимались издательской, просветительской, благотворительной деятельностью (вспомним прп. Иосифа Волоцкого!). Многие миссионеры вышли из монастырей (к примеру, прп. Герман Аляскинский). Монастыри непрестанно изменяли мир вокруг себя. И сейчас многие монастыри не ограничиваются строительно-ремонтными и сельскохозяйственными работами. Например, при Варницком монастыре, как и при бенедиктинских монастырях на Западе, действует школа-интернат. Немало монастырей, известных и не очень, которые своим «тихим и безмолвным житием» дают верные духовные ориентиры тем, кто живет в миру. В то же время, если за умножением количества монастырей не последует качественного переосмысления роли монашества не только в Церкви, но и в обществе, которое ждет убедительного, честного слова, монастыри останутся всего лишь памятниками тем, чьими молитвенными трудами стяжалась их былая слава.



12 ноября 2008 г.
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Нота как мишень
Для немногочисленных посвященных музыкантов узкий длинный зал в первом ярусе лаврской колокольни в Сергиевом Посаде — место поистине легендарное. Это постоянная репетиционная база основанного архимандритом Матфеем (Мормылем) братского хора Троице-Сергиевой лавры. Дождливым осенним вечером в гости к хористам впервые приехал регент Московского подворья — старший преподаватель Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Владимир Горбик. Не один — с десятком певчих своего клиросного хора. И не просто так, а для пользы дела — провести мастер-класс со студентами Московской духовной академии. Яркая, наполненная экспрессивными образами преподавательская манера Владимира Александровича помогла молодым людям за одну репетицию понять, при помощи какого приема клирошане создают атмосферу вечности, почему им категорически не рекомендуется петь «консерваторским» звуком и какую фразу знаменитого Шаляпина следует помнить в любое время дня и ночи.
9 октября 2019 г. 14:59
Пешком к преподобному Сергию
К Игумену земли Русской в Троицкий монастырь издавна течет людская река. В прежние времена паломники традиционно шли туда пешком. Но уже больше века Сергиев Посад прочно интегрирован в транспортную систему страны, и сейчас пешее паломничество к преподобному Сергию выглядит экзотикой. Группа энтузиастов решила изменить это представление, занявшись обустройством пешеходной тропы из Москвы до Троице-Сергиевой лавры. Фактически авторы этого начинания стоят у истоков новой общест­венной инициативы — создания многокилометрового пешего пути, преодоление которого рассчитано не на одни сутки: ничего подобного в России нет. Корреспондент «Журнала Московской Патриархии» анализирует этот опыт и делится собственными рекомендациями по правильной подготовке к такому паломничеству. PDF-версия
4 октября 2019 г. 16:59