iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Интервью
протоиерей Павел Красноцветов и митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир перед службой
ЖМП № 9 сентябрь 2011 /  21 сентября 2011 г.
версия для печати версия для печати

Прот. Павел Красноцветов: Богородица собрала нас под своим покровом

Протоиерей Павел Красноцветов 15 лет является настоятелем Казанского кафедрального собора. Священниками были его отец и дед, который мученически пострадал за веру. Служение в Казанском соборе отец Павел связывает с особым покровительством Пресвятой Богородицы его семье, именно Казанской иконой его благословили в день венчания.


— Ваше Высокопреподобие, у вас за плечами более полувековой опыт пастырского служения. Как складывалась жизнь вашей священнической семьи в советское время?

— Мой отец был священником в Барнауле. И я видел всю неимоверную сложность священнической жизни. Во-первых, постоянные притеснения. Это были 1946–1947 годы. Духовенство давили налогами, лишали регистрации, не давали служить. И мы, дети священников, тоже испытывали на себе это моральное притеснение. Когда отец принял сан дьякона и я стал прислуживать в храме, то в школе, где я учился, сразу с этим столкнулся. Пришел один парень, сел за парту, обернулся: «А, поп-то здесь у нас!» И рассказал, что он видел, как я прислуживал в алтаре, выходил со свечой. Такое отношение сверстников вызывало горечь и печаль. И чувство озлобленности порой появлялось: «Что вы ко мне пристаете!» После этого случая я бросил школу. Потом когда я понял, что без семилетнего образования в семинарию мне не поступить, то пошел в школу рабочей молодежи. Но там мои одноклассники относились ко мне лояльно, это были уже взрослые люди, по 18–19 лет. А моего младшего брата (нас восемь человек было) в первом классе стали бить, потому что «поповский сын». Однажды, когда он шел из школы, его окружили второклассники и третьеклассники, а я выскочил из церковной ограды, и кинулся его защищать. Раскидал и сказал: «Будете еще трогать его, я вам уши нарву». Точно так же защищал и свою сестру.

 

— Не было ли у вас страха, когда размышляли о выборе священнической стези? Ведь у вас перед глазами был живой пример расстрелянного за веру в 1937 году деда? 

— Когда мы с братом готовились поступать в семинарию, поначалу у нас был страх. Потом, в восемнадцать лет, мы поняли, что этот страх будет всегда присущ человеку потому, что все время создаются какие-то трудности в жизни, так что нужно учиться их преодолевать, а после этого — иди спокойно, надеясь на Бога. Так, моя хиротония состоялась в 1955 году и сразу же я это почувствовал на себе. Притеснение шло и по финансовой линии — требовали большие налоги, — и идеологически. Власть старалась ограничить наше служение. Например, уполномоченный Совета по делам религии в Кемеровской области заявил мне: «Никаких треб на стороне! Вы имеете право только в церкви их совершать, и никуда не выезжать и не говорить никаких проповедей». Но я ответил, что у нас как раз в семинарии учили говорить проповеди, что мы будем в подчинении правящему архиерею и обязательно будем проповедовать. И естественно, то, что я проповедовал, сыграло свою роль, и мне пришлось уехать из города Кемерова. В этот период я чувствовал, что мне семинарских знаний недостаточно, и я уехал учиться в Московскую духовную академию.

 

— Какие наиболее памятные для вас места служения и, может быть, люди из числа духовенства, с которыми вам довелось встретиться в жизни и вместе совершать свое служение?

— Самый первый храм, это Крестовоздвиженский собор г. Омска, где я ребенком начинал пономарить. Он остался моей «первой любовью», потому что туда ходил мой отец.

Это также храм святого великомученика Димитрия Солунского в городе Киселевске, где я служил священником сразу после рукоположения. Его настоятель протоиерей Анатолий Червонецкий был одним из старых священников Харькова. Он отсидел за веру десять лет, был сослан в Сибирь и освободился в сорок пятом году. Он знал практику старой дореволюционной Церкви и умел как-то находить общий язык с властью. Учил меня, что самое лучшее — говорить всем, что ничего у нас нет, все плохо, никто в храм не ходит, треб нет. Посылает меня в деревню причащать и говорит: «Никого больше не крести, ничего не делай, только причасти». Я «под козырек». А сам беру всё, что нужно для крещения, для причастия, и в путь. В одном доме одну причащаю, другую в другом, потом в третьем крещу и т.д. Меня вызывает уполномоченный: «Вы что там устроили?» «Ничего не устраивал, — говорю. — Первого причастил, второй попросил его крестить, ну я и пошел покрестил. Я не делал никакого сборища». Отец Анатолий учил так: «Не рассказывай об этом, не пропагандируй, чтобы не привязывались, люди в храм найдут дорогу сами». Вот так было в то время. Я думаю, это правильный путь был тогда, потому что без проблем могли лишить регистрации! Уполномоченному не понравился — лишает, и еще давали волчий билет, с которым нигде не принимали. И архиерей не имел права без разрешения уполномоченного принять священника в свою епархию.

Наверное, для меня важен еще город Ярославль, потому что там прошло мое становление как священника. Я узнал там очень интересных людей, которые хорошо знали владыку Димитрия (Градусова), в монашестве — схиархиепископа Лазаря. Владыка Димитрий был очень интересной личностью. Он ярославец, из богатой купеческой семьи, и они получили потом дворянство. Он был юристом, а после смерти жены и дочери принял монашество. Как священник от Ярославской епархии он участвовал в 1918 году в Соборе Русской Православной Церкви. Потом сидел в сталинских лагерях. А когда вышел, Святейший Патриарх Сергий рукоположил его во епископы.

И в Ярославле я как раз познакомился с его духовным сыном, митрополитом Никодимом (Ротовым). Владыка Никодим рассказывал, какие замечательные проповеди говорил владыка Димитрий, всегда очень глубокие. Ведь нельзя было какие-то призывающие к вере, только назидающие. Поэтому он очень назидательно говорил. И конечно, владыка Никодим всегда его приводил в пример и следовал его советам. А я был секретарем владыки Никодима до 1963 года, мы каждый год, на Лазаря Четверодневного, ездили, к нему на кладбище. И пели всегда «Общее воскресение», у владыки это было самое любимое, он его запевал всегда.

Вот такое у меня воспоминание о Ярославле, где я служил в Феодоровском кафедральном соборе. Я думаю, что каждый храм, где служил священник, оставляет в его душе свой след. Когда я был благочинным нашего пригородного округа, я знал многие храмы. И естественно, каждый храм привлекает к себе, и думаешь — как помочь, как сделать, чтобы там была служба нормальная? В Лодейном Поле (Ленинградская область) мы открыли храм в маленьком домике, который нам подарили. Мы там устроили в одной половине храм, в другой поселили священника. Но это было только начало. И там сейчас отец Михаил Николаев построил прекрасный храм. Каждый храм дорог. Я в Князь-Владимирском служил, как я его вычеркну из памяти своей? А уж Казанский собор — это что-то особенное!

 

— В 1996 году по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира вы стали настоятелем этого чудесного храма и в ближайшие дни мы будем отмечать его 200-летний юбилей. В чем главная идея праздничных мероприятий: концертов, конференций, встреч?

— Казанский собор был построен для хранения одного из самых чтимых на Руси образов — Казанской иконы Божией Матери. В этом главное его предназначение. Поэтому на выставках и конференциях главной темой станет история и значение этой удивительной святыни для нас, живущих сегодня в России. Кроме того, мы хотим рассказать жителям и гостям нашего города о новейшей истории Казанского собора. Сейчас, когда мы готовимся к юбилею, мы переиздаем исторический очерк, где собраны все документы, описаны многие исторические события.

 

- Вы стояли у истоков возрождения приходской жизни в соборе. Как это происходило?

— Когда меня назначили в 1996 году настоятелем, западный неф весь был занят музеем. Служить разрешалось только в воскресенье с 9 до 11, чтобы не мешать экскурсиям. Иконостаса не было. Алтарь был открыт. Прихожан было человек сорок. Когда я первый раз стал служить в воскресенье, я попросил клириков заблаговременно вынимать частицы, так как я привык, что в Князь-Владимирском соборе нужно было вынуть их около 1500, и мы вынимали долго. Мне отвечали: «Так тут нечего вынимать, несколько человек всего».

Но митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир, когда меня благословлял сюда, сказал, что тут должен быть настоящий приход и настоящий храм. Поэтому перед директором музея я извинился, но стал служить так, как положено по уставу.

В воскресенье у нас по 100–150 человек причастников, а во время поста их бывает до 700. Приезжает множество паломников из разных стран, чтобы поклониться Казанской иконе Божией Матери. Каждую среду здесь служится акафист чудотворному образу. Еще одна из наших святынь — копия Туринской плащаницы на материи. Ее нам подарил Святейший Патриарх Кирилл, который служил Литургию в Казанском соборе в 2009 году.

 

— Как развивается в соборе миссионерское служение?

— У нас создан отдел экскурсий. Многие туристы, попадая в Казанский собор на экскурсию, впервые узнают о православии. Мы инструктируем экскурсоводов, которые владеют не­сколькими иностранными языками и могут рассказать о храме. Кроме того, в храме весь день дежурит священник, к которому всегда может обратиться любой приходящий.

Работает воскресная школа для взрослых, которую посещают около 50–60 человек. Конечно, есть и воскресная школа для детей, и там создан замечательный детский хор. Каждый месяц в храме в честь священномученика Ермогена, устроенном по благословению митрополита Петроградского Вениамина в 1918 году, мы проводим особую «детскую» Литургию в нашем нижнем храме: поет наш детский хор и на богослужение тоже приходят дети. Так как Царские врата открыты, то маленькие прихожане могут видеть, как совершается богослужение в алтаре. Для них это очень благодатный опыт.

 

— Есть ли проблемы с восстановлением собора?

— Архитекторы и музейные специалисты следят, чтобы реставрация проводилась на должном научном уровне. Ремонт крыши и фасадов продолжается на федеральные средства. Но главное это все-таки то, что сегодня Казанский собор — это уже не музейный храм, это живой приход, это дом Божий. Конечно, это не наша заслуга. Богородица собрала нас под своим покровом. Наш город и вся наша земля Русская — под Ее небесным покровительством.

 — Как вы видите задачи церковной жизни сегодня?

— Новое время налагает новые обязанности, дает новые импульсы в нашей деятельности. Сегодня люди не имеют нравственных ориентиров. При советах верующие были гонимы, имели какой-то мученический ореол. И это влияло на окружающих людей. Я помню, у нас соседи обращали особенное внимание на нас: мы — молодые священники, они к нам с особым почтением относились. Потому что они видели, что люди служат жертвенно и готовы пострадать за свою веру. И хотя был страх перед этой властью, но в то же время было единение среди немногочисленных верующих, они имели крепкую веру. А сейчас, естественно, люди совершенно другие, пожилое поколение прошло советский период, а молодежь выросла без Бога. И это заметно: они приходят в храм Божий не имея никакого представления о вере и ничего о ней не знают. И мы  даем им основы Православия. Как молиться, креститься, говорим, что Боженька добрый. Нужно стараться их воспитать, привлечь к Церкви, показать красоту богослужения. Нужно отеческое отношение с добрым подходом.

И еще, конечно, сегодня священнику нужно быть образцом для подражания, но это очень сложно. Наверное, нужно быть человеком выдержанным, и я думаю, что нужно больше проповедовать. Обязательно проповедовать! И своей жизнью показывать, что мы трудимся ради спасения, ради будущей жизни. И наша вера должна быть образцом для подражания.

Публикация подготовлена совместно с исполнительным комитетом по юбилею Казанского собора.

 

21 сентября 2011 г.
Ключевые слова: святыни, духовенство
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Иконы места
Исстари в память о совершенном паломничестве веру­ющие христиане старались увезти с собой местную святыню — икону, посвященную небесному покровителю монастыря или прославившему эту точку на карте событию. После отмены крепостного права, когда паломничество на Руси приобрело массовый характер, возникла целая индустрия сравнительно дешевых раздаточных образков. Но темой давнего собирательства московского художника Николая Паниткова стала не продукция поточного производства, а более древние святыни — паломнические реликвии, создававшиеся иконописцами по единичным заказам или крайне ограниченным тиражом. Семь десятков самых интересных и редких из них, датирующихся в основном XVIII столетием, представлены на персональной выставке коллекционера «Дорогами Святой Руси» в Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева. Ни один из иконописных памятников не подписан автором, и все без исключения они впервые вводятся в научный оборот. PDF-версия
3 июля 2020 г. 11:00