iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
В исследовании дела об изъятии церковных ценностей рано ставить точку
В уходящем 2022 году Русская Церковь пыталась осмыслить начавшуюся сто лет назад кампанию по изъятию церковных ценностей, изучая архивные документы, анализируя трагические события двадцатых годов прошлого века, организуя научные конференции, публикуя результаты исследований. На эту тему в «Журнале Московской Патриархии» был напечатан ряд статей, в том числе священника Сергия Иванова, кандидата богословия, научного сотрудника Отдела новейшей истории Русской Православной Церкви богословского факультета ПСТГУ. В первой половине 2023 года выйдет его книга «Святой Патриарх Тихон и кампания по изъятию церковных ценностей в 1922 году». «Журнал Московской Патриархии» встретился с автором и задал ему несколько вопросов о готовящейся к выходу монографии и ставшей ее темой богоборческой кампании двадцатых годов ХХ столетия. PDF-версия.
6 декабря 2022 г. 15:00
Почивать на лаврах некогда
Конец 1990-х годов — время создания многочисленных православных учебных заведений. Они возникали на образовательном небосклоне, и какие-то из них быстро исчезали, не хватало опыта, профессиональных кадров. Некоторые образовательные учреждения, занимаясь духовным воспитанием и приобщением учеников к православной культуре, не уделяли должного внимания общему образованию и также были обречены. Однако к сегодняшнему дню есть и положительные примеры — школы и гимназии, прошедшие нелегкий путь становления и достигшие высоких результатов. Как удается каждый год выпускать отлично подготовленных учеников, выбирающих разные профессии и поступающих в лучшие вузы страны, любящих Бога и не теряющих связь со своей alma mater, делится с читателями «Журнала Московской Патриархии» директор Гимназии имени священномученика Константина Богородского города Ногинска протоиерей Олег Волков. PDF-версия.
10 ноября 2022 г. 15:00
Репортажи
Священник Георгий Фирсов. Фото Михаила Еремина
ЖМП № 7 июль 2021 /  9 августа 2021 г. 16:00
версия для печати версия для печати

Пастырь особого режима

КОРРЕСПОНДЕНТЫ «ЖУРНАЛА МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ» ПРОВЕЛИ СМЕНУ СО СВЯЩЕННИКОМ, ОКОРМЛЯЮЩИМ БОЛЬНЫХ КОРОНАВИРУСОМ В «КРАСНОЙ ЗОНЕ»

Уже больше года при Синодальном отделе по церковной благотворительности и социальному служению действует специальная группа священников, посещающая московских пациентов с COVID-19 в больнице и на дому. Все тридцать входящих в нее человек прошли инструктаж по технике безопасности и работе в стационаре. Сейчас, когда столица проходит через очередную волну заболеваемости, на этих людях, как и на медицинском персонале, — дополнительная нагрузка. Корреспонденты «Журнала Московской Патриархии» сопровождали на дежурстве одного из таких священнослужителей — штатного клирика московского храма Успения в Вешняках священника Георгия Фирсова.  PDF-версия.

Четыре цвета «красной зоны»

10:45. Отец Георгий выехал из дома ранним утром, успел заехать в храм за Святыми Дарами и теперь встречает нас у Северного входа ВДНХ. Он сегодня дежурит здесь — в коронавирусном госпитале при 24-й московской городской клинической больнице, который размещен в одном из зданий выставочного комплекса. Периметр 75-го павильона — одного из самых больших и красивых корпусов, с современными системами кондиционирования и климат-контроля — сейчас полностью перекрыт, пропускают только машины скорой и лиц, на которых оформлены пропуска.

Передачи у родственников принимают у калитки по улице Сергея Эйзенштейна, приемное отделение оборудовано на месте бывшего главного входа. Позади остаются бюро пропусков, мужская раздевалка и пункт выдачи «джентльменского набора» — белоснежного костюма, носок и резиновых тапочек, в которые следует обрядить себя, оставив буквально все остальное в металлическом шкафчике. Большой зал отведен под экипировку входящих в «красную зону». Поверх белья последовательно водружаются: герметичный комбинезон на молнии с капюшоном; медицинская шапочка; прилегающая к носу и подбородку плотная тканевая маска; большие бахилы с прочными завязками; перчатки медицинские обычные и латексные (обе пары с прорезями для больших пальцев, места контактов с которыми, равно как и рукава внизу, дежурная санитарка тут же заботливо наглухо запечатывает скотчем); гигантские очки, больше похожие на шлем (внутри которого мои обычные очки, с диоптриями, как-то сразу теряются и начинают предательски запотевать). Не скафандр «Орлан», конечно, но даже по сравнению с общевойсковым защитным комплектом выглядит костюм внушительно.


11:05. Пищит замок массивной двери, и мы шагаем внутрь. Основной, первый этаж возведенного в середине 2000-х годов 75-го павильона условно разделен на два корпуса, отмеченных в навигационных указателях как «Север» и «Юг». В бесчисленных блоках, на которые перегорожено бывшее экспозиционное пространство, здесь могут принять одновременно полторы тысячи пациентов. Больных, в зависимости от их состояния, принимают четыре отделения: усиленная реанимация (для самых тяжелых, как правило, на аппаратах искусственной вентиляции легких), обычная реанимация, интенсивное наблюдение и простая терапия. На схемах корпусов отделения помечены красным, синим, желтым и зеленым цветами. Но преобладающий тон здесь — белый: врачи, медсестры, санитарки и прочие посетители (как мы, к примеру, ­вошедшие по разовым пропускам) выглядят как одинаковые «космонавты», поэтому каждому входящему черным фломастером на комбинезон наносят опознавательные надписи с именами. Резко выделятся на этом цветовом фоне золотистая епитрахиль отца Георгия, в которую он уже успел облачиться. Оказывается, ее, как и поручи, Евангелие и сосуд со священным маслом для таинства Соборования, он хранит в «красной зоне» в сейфе. Тем временем наш провожатый углубился в экран смартфона и мысленно составляет список посещения больных.

«Из всей группы столичных добровольцев, допущенных в "красные зоны" ­коронавирусных гос­питалей Комиссией по больничному служению при Епархиальном совете Москвы, 35 волонтеров работают здесь, на ВДНХ, — объясняет отец Георгий. — Выходят они в три смены — естественно, когда могут, чтобы это не мешало их личным учебным и рабочим графикам. На комбинезонах им пишут, как правило, слово "храм" и их имя, чтобы больные сразу видели, что это православные добровольцы. Вчера, обойдя палаты, они собрали заявки от пациентов и сформировали в нашем чате список всех тех, кто ожидает прихода священника. Какие-то требы остались невыполненными из-за нехватки времени с позавчерашнего дня: в этом госпи­тале трое священников, мы выходим на дежурство по очереди по вторникам, четвергам и воскресеньям, а по субботам здесь бывает еще и глава Синодального отдела по благотворительности епископ Верейский Пантелеимон».Позвольте, но где же здесь палаты? Вереницу блоков вижу, а где же отдельные помещения со всеми удобствами?!

Ангельские трубы аппаратов ИВЛ

11:21. Оказывается, эти небольшие со­члененные помещения блоков и считаются палатами. В каждой по четыре — восемь коек, современное медицинское оборудование и бесчисленные штабеля бутылок с питьевой водой — на тумбочках, на полочках, на простенках, на перегородках между палатами. В туалет ходячим пациентам приходится отправляться за пределы блока: так был в свое время сконструирован 75-й павильон, и его инженерию враз не переделаешь. А персоналу туда и наведываться особого смысла нет: нарушать герметичность костюма строжайше запрещается. Мед­работников недостает, некоторые вынуждены выходить в «длинные» 12-часовые смены, и, чтобы не тратить по часу на прохождение через санитарный шлюз туда и обратно, иногда они проводят дежурство в памперсах.

Смены волонтеров, конечно, короче, да от них никто таких подвигов и не ждет. «Но среди добровольцев попадаются настоящие энтузиасты — например, 30-летний программист Кирилл Миловидов, у которого уже трое собственных детей, — рассказывает отец Георгий. — После пятичасового дежурства он выходит наружу, обедает, потом облачается в свежий спецкостюм и заходит еще на пять часов. Настоящий подвижник, который помог, между прочим, воссоединиться "загремевшему" сюда австралийцу (работающему в Москве и говорящему только по-английски) с его женой. Мобильные телефоны пациентам в тяжелом состоянии запрещены, адрес домашний он толком объяснить не мог, полицейские его английского не понимали. В общем, разобрался только Кирилл, а то супруга иностранца уже сбилась с ног в поисках мужа. Теперь тот пациент давно "на свободе"...»


12:06. Первая сегодня причастница — московская пенсионерка Мэри Шмаль (так написано на этикетке в ногах) — тихо разговаривает со священником и принимает Святое Причастие. От общения с журналистами отказывается: говорить тяжеловато. «Мэри Васильевна, духовное чадо протоиерея Валентина Асмуса, стала, как мы между собой шутим, постоянной прихожанкой госпиталя: причащается по два-три раза в неделю, то есть фактически с каждым приходом священнослужителя, — поясняет отец Георгий. — Поэтому исповеди вы, быть может, и не заметили, хотя она прошла — только совсем короткая».

Причащает в госпитальных условиях священник из одноразовой колбы. Для причастников из реанимации есть нюансы: они принимают прямо в уста Кровь Христову из специальной пипетки, а частицу Тела — из закручивающейся пробирки из рук священника. Но вот мы и в реанимационном блоке. Отец Георгий пришел сюда поддержать девушку, состояние которой накануне ухудшилось: «Ее исповедовал владыка Пантелеимон, вся наша группа о ней усердно молится...» Увы, поздно: кровать пустует, а дежурная по блоку медсестра сообщает, что подопечная сегодня скончалась.


12:27. В углу санитары тихонько пакуют еще один труп в стандартный черный мешок и без лишней суеты увозят его по коридору. Все буднично, обыденно и, похоже, для давно работающих или лечащихся тут людей даже привычно. Отец Георгий сразу же пишет имя покойной в чат.

«От коронавируса умирают многие, поэтому чисто статистически священник за время нахождения в том или ином больничном блоке часто сталкивается со смертью, — продолжает он. — Конечно, в госпитале мы ушедших не отпеваем: нет условий, да и шуметь в реанимации строжайше запрещено. Волонтеры в таких случаях обычно читают про себя каноны, лица в священном сане — псалмы, литию, молитвы по исходе души от тела. Имена крещеных усопших тут же заносятся в список нашей группы для поминовения. Пересылать их куда-либо, кстати, строжайше запрещено, но все участники молитвенного братства под руководством епископа Пантелеимона келейно их поминают. Есть еще список о здравии. Видите, как сильно разрослись оба файла?»

Интересуюсь у священника, отличаются ли исповеди в ковидном госпитале от тех, что приходится слышать у аналоя в приходском храме. «Конечно! — восклицает тот. — Тут человек если кается, то по-настоящему. Ведь верующий пациент ясно понимает: следующей исповеди может попросту не быть, а потому какие уж тут формальности... Очень часто сокрушаются: не помирился с женой, не успел воцерковить внуков. Часто — просто отдельные слова шепотом и поток искренних, теплых слез. Невероятно тяжело здесь даже человеку, попавшему в обычную терапию с диагнозом "коронавирус". Душа становится более чуткой, да еще и масса свободного времени появляется: не надо идти на работу, варить утром кашу, встречать детей из школы... Верующий больной в любом случае задумается о грехах!»


12:57. Рядом с горем — надежда, а радости здесь всегда сопутствует печаль. Добравшись до следующего реанимационного блока, обнаруживаем еще одного подопечного отца Георгия — 55-летнего Сергея Гузина — лежащим на спине и дышащим самостоятельно. «А ведь прошлый раз еле живой был и врачи давали нерадужный прогноз!» — улыбаясь, радуется священник и бросается приветствовать мужчину. На тумбочке у Сергея — трогательная мягкая игрушка. «Любимая жена прислала! — светится тот от счастья. — Доктора говорят, я на поправку пошел, читать разрешили. Гоголя мне принесите, пожалуйста!»

Только тут я замечаю музыкальный аккомпанемент, которого в блоках терапии не было. Чистыми интервалами мелодично перекликаются мириады невидимых органов, сливаясь в бесконечную последовательность тетрахордов. Уж не ангельские ли то трубы?! Оказывается, так сигналят медицинские приборы цифрового поколения, в основном аппараты ИВЛ. Профессиональные музыканты с абсолютным слухом, признаются медики, воспринимают их особенно тяжело, совсем не выносят этого раздражителя. Но в реанимации приходится терпеть.

А поговорить?!

13:10. По спине начинают струиться ручейки пота, хотя лицо к новой терморегуляции, кажется, адаптировалось. Ловлю себя на мысли, что в целом спецкостюм не такой уж и тяжелый. Другое дело, что уже второй час хочется пить, а ведь мы не испытывали особой физической нагрузки. Дежурство перетекает в обход палат интенсивного наблюдения, где священник, не задерживаясь ни у кого подолгу, благословляет пациентов, с кем-то перекидывается парой слов, у одних что-то спрашивает, другим, на­оборот, отвечает. Переговорив с парой женщин, убеждаюсь: здесь в основном лежат нецерковные люди, им в первую очередь важно душевное сострадание. «Нашим больным не хватает именно вот такого внимания — участия человека, объединяющего функции психолога и социального работника, — подтверждает дежурная медсестра на посту одного из блоков, Ольга Прутян. — Врачи делают все возможное и даже невозможное, но разговаривать по душам с пациентами они при всем желании не могут. А вот лично я замечала: когда священник после молитвы берет за руку человека с аппаратом ИВЛ, у того или палец дергается, или слезы начинают по щеке течь».

Иногда выписавшийся пациент приезжает к священнику на приход. Для отца Георгия это повод для особой радости.

«Два месяца в достаточно тяжелом состоянии тут провел опытный врач по имени Владимир. Я его несколько раз причащал, мы подолгу беседовали. Теперь он у нас на приходе в Вешняках, продолжаем тесно общаться!» И вот последний на сегодня лежачий больной — 49-летний Андрей Пахомов, только вчера переведенный в интенсивную терапию из реанимации. «Регулярный захожанин», как он сам признается после причащения, Благовещенского храма в Петровском парке. «Прошел по краю, ежедневно ощущал смерть рядом, — чувствуется, что Андрей Геннадьевич радуется самой возможности продолжительно говорить, пусть пока и с заметной одышкой. — Когда здесь исповедуешься, Господь ближе и, наверное, покаяние поэтому сильнее. И молитвенная поддержка священника гораздо больше помогает — не дает раскиснуть, буквально добавляет физических сил. А сегодня я в этой палате проснулся рано, в половине шестого, и впервые за долгое время в окно увидел восходящее солнце. Вот, думаю, продолжается жизнь-то!»


13:45. Через полупустую «обычную» терапию, из которой пациентов массово и быстро выписывают, мы идем к выходу. У отца Георгия новое сообщение в телефоне. Он просит нас подождать на диване, а сам задерживается еще на полчаса. Срочный вызов — вещь непредсказуемая: эти заявки на общение со священником прямо во время дежурства могут поступить как из кол-центра госпиталя, так и от дежурной сестры милосердия Комиссии по больничному служению. «Не смена — курорт, — изрекает священник, вернувшись полчаса спустя. — Три­дцать человек за три часа. Бывает вдвое больше и дольше».


14:50. После тщательного разоблачения с кропотливой, поэтапной и длительной дезинфекцией всех поверхностей, неспешного мытья в душевой и переодевания еще в один свежий комплект для «чистой» зоны болтаем в кафе на втором этаже за бесплатным для всех обедом, обсуждая прошедшие полдня. Наружная дверь на выходе дает милый прощальный пинок, у приемного отделения визжит тормозами еще одна скорая. Журналисты быстро покидают «зону», полные впечатлений и желания больше сюда не возвращаться (хотя лучше, как известно, не зарекаться). Несущие постоянную службу остаются на передовой — врачи, медсестры и медбратья, санитары, волонтеры. И конечно, священнослужители. 


ВНИМАНИЕ! Федеральная телефонная линия церковной социальной помощи «Милосердие»: +7 (800) 70-70-222. Просьбы о вызове священника к больному коронавирусом в Москве круглосуточно принимаются по телефону +7 (903) 660-30-40.

СПРАВКА. В июле в Центральной клинической больнице Московского Патриархата им. Святителя Алексия, Митрополита Московского, прошло обучение православных добровольцев для работы в «красных зонах» ковидных больниц. Программа занятий состояла из 12 академических часов и предполагала практику в гос­питале. По окончании занятий выпускников прикрепили к московским госпиталям в качестве волонтеров.


Любви и заботы не бывает много

Епископ Верейский Пантелеимон, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению:


- Когда человек тяжело болен, лежит в реанимации в «красной зоне», видит вокруг себя людей в скафандрах и не может ни с кем поговорить, ему страшно, он чувствует свое одиночество, беспомощность и очень нуждается в общении. Ему нужно, чтобы рядом с ним кто-то был, погладил его по голове, посочувствовал. У врачей и медсестер много других забот, да и сил не всегда хватает, чтобы поддержать своих пациентов.

Эту задачу сейчас выполняют священники в «красной зоне» и специально обученные помощники — волонтеры, которые знают, как говорить со страдающим человеком, как его утешить. Они также могут помочь в простых гигиенических процедурах, покормить. Доброе слово и такое живое участие очень важны для пациентов. К сожалению, в России пока не создан институт больничных капелланов. У нас есть военные священники, есть капелланы в тюрьмах, но должности «больничный священник», который бы оказывал духовную и психологическую помощь пациентам, как это происходит во всем мире, пока нет.

9 августа 2021 г. 16:00
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи