iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Мы вериги несем на теле нерассказанных этих лет
В судьбе Сергея Иосифовича Фуделя нашла отражение эпоха гонений на Церковь. Одиннадцать лет он провел в ссылках, первый срок получил в 22 года за то, что в его квартире нашли 35 экземпляров послания митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского) к архипастырям и всем чадам Русской Православной Церкви, призывавшего не подчиняться обновленцам. Во время Великой Отечественной войны был призван в армию и служил в железнодорожных войсках, а после войны опять был арестован. Первый дом, который он построил для своей семьи накануне войны, сгорел… Неустроенность, безденежье, переезды с женой и детьми, отсутствие постоянного места работы и источника дохода... И в то же время Сергей Иосифович не был сломлен. Он смог сохранить библиотеку с творениями святых отцов. Писал, понимая, что, возможно, его труд никогда не будет опубликован. Его мысли и суждения расходились в рукописном виде, распространялись среди верующих, переписывались, перепечатывались на машинке…Разговор о творческом наследии С. И. Фуделя с читателями «Журнала Московской Патриархии» ведет сегодня старший преподаватель МГУ, преподаватель Института дистанционного образования ПСТГУ, кандидат филологических наук, магистр теологии Даниил Дмитриевич Черепанов. PDF-версия.
16 января 2024 г. 14:30
Михаил Ефимович Губонин — верный свидетель церковной истории ХХ века
В 2025 году Русская Православная Церковь будет отмечать 100-летие блаженной кончины святителя Тихона, Патриарха Всероссийского. Его первосвятительское служение пришлось на самое начало кровавых гонений, воздвигнутых безбожной властью на Церковь. Враги Христовы всеми силами стремились засекретить или уничтожить документальные свидетельства как своих беззаконий, так и мужества защитников веры. Кому же было суждено противостоять этому? История знает самоотверженных тружеников, которые втайне, настойчиво и непреклонно совершали свой подвиг служения правде, не дожидаясь понуждения и не имея гарантий, что их усилия не пропадут. Таким был Михаил Ефимович Губонин, собравший огромный корпус документальных материалов, касающихся эпохи святителя Тихона. Его первый архив был изъят органами госбезопасности, но он не убоялся и смело продолжил работу, заложившую документальную основу для современных исследований по истории Русской Православной Церкви. О человеке, дело которого устояло (см. 1 Кор. 3, 14), рассказывает ректор Православного Свято-­Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Владимир Воробьев, имевший духовную радость общения с М. Е. Губониным. PDF-версия.
21 ноября 2023 г. 14:00
«Величавое сладкоголосие»
В 2023 году исполнилось 100 лет со дня кончины Константина Васильевича Розова — единственного священнослужителя в истории Русской Церкви, нареченного титулом «Великий архидиакон». Современники знали его как человека крепкой веры и необыкновенного таланта. По благословению Святейшего Патриарха Кирилла в Москве прошли праздничные мероприятия, завершившиеся концертом памяти отца Константина Розова в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя с участием ведущих диаконов Русской Православной Церкви. Художественный руководитель Московского Синодального хора заслуженный артист Российской Федерации Алексей Пузаков и композитор Антон Висков рассказывают читателям о Великом архидиаконе — усердном и ревностном служителе Церкви во время гонений ХХ века. PDF-версия.    
2 августа 2023 г. 16:00
Начало поражения обновленцев было положено в Москве
В 2022 году в связи со столетием начала кампании по изъятию церковных ценностей «Журнал Московской Патриархии» много писал о тех событиях. В 1922 году в разгар этой кампании возникло движение обновленцев, ставшее одновременно печальной и героической страницей в истории Русской Церкви. Сто лет назад, весной 1923 года, в Москве прошел раскольничий собор, на котором была сделана попытка отменить институт патриаршества и лишить Предстоятеля Русской Церкви патриаршего сана и монашеского достоинства. О причинах возникновения обновленцев, о том, как готовился этот «собор» и как он стал началом краха обновленческого движения, как Патриарх Тихон вместе со своей паствой сумел противостоять разрушительной силе раскола, рассказывает священник Сергий Иванов, кандидат богословия, научный сотрудник Отдела новейшей истории Русской Православной Церкви богословского факультета ПСТГУ. PDF-версия.
16 мая 2023 г. 10:30
Митрополит Гурий (Егоров) – защитник веры и исповедник xx века
В послереволюционные советские годы гонений на Церковь такие пастыри, как митрополит Гурий, спасали Русскую Православную Церковь от уничтожения, а ее паству от рассеяния. Иеромонах Гурий стоял у истоков создания Александро-Невского братства, прошел через тюремные застенки и ссылку, после освобождения из Беломорско-Балтийского лагеря уехал в Ташкент и там со своими духовными чадами организовал тайную общину. После окончания Великой Отечественной войны, в 1946 году, готовил к открытию Троице-Сергиеву лавру и возвращение Церкви мощей преподобного Сергия Радонежского. Более шести лет возглавлял Ташкентскую кафедру, служил в Саратовской епархии, обустраивал храмы и монастыри на Украине и в Белоруссии, возглавлял Ленинградскую кафедру и окончил служение в Крыму, упокоившись в 1965 году. PDF-версия.  
27 апреля 2023 г. 14:30
Культура
ЦВ № 22 (395) ноябрь 2008 /  20 ноября 2008 г.
версия для печати версия для печати

Живое наследие

13 декабря исполнится 25 лет со дня смерти известного богослова, литургиста и публициста Русского Зарубежья протопресвитера Александра Шмемана. Российские читатели хорошо знакомы с его наследием, его книги, изданы очень большими тиражами в нашей Церкви. Увлекательным, полезным, хотя и очень непростым чтением для многих оказались опубликованные не так давно «Дневники» отца Александра. Эта книга произвела огромное впечатление на верующих людей, которые дорожат культурой и интересуются жизнью Церкви не только в нашей стране, но и во всем мире. Об отце Александре и его «Дневниках» рассказывает его сын Сергей Шмеман.

— Сергей Александрович, в вашей семье было известно о том, что отец Александр писал «Дневники», или это держалось в тайне?

— Удивительно, но никто не знал, что он пишет дневники. Это он делал у себя в кабинете в семинарии, и там после его кончины мы нашли восемь тетрадей. Моя мать очень боялась их открыть, и прошло несколько месяцев, прежде чем она их прочитала. Конечно, она поняла, что это сокровище, что о ней самой там написано с огромной любовью. Мы пытались понять, какую цель он преследовал, зачем писал эти дневники? Я до сих пор не знаю этого, потому что это не дневник в классическом смысле — «день кончился, я лег спать...». Это размышления о богословии, о жизни, о Церкви...

— Это говорит о чрезвычайной насыщенности внутренней жизни о. Александра. Он все время размышлял, совершал очень глубокий анализ всего, что вокруг него происходило... «Дневники» открыли вам какие-то новые мысли отца, переживания, о которых вы не знали?

— Мы, конечно, знали его мысли, знали, над чем он работает. Я читал дневники три раза, очень осторожно и внимательно, но каждый раз я находил что-то новое и каждый раз как бы узнавал отца немножко ближе. Вот сейчас я уже старше, чем он был, когда скончался, и я удивляюсь, как человек, который был настолько моложе меня, мог столько думать, понимать и объяснять.

— «Дневники» поражают безумной занятостью отца Александра, который постоянно куда-то ехал, летал, служил, читал лекции, доклады, выступал на конференциях, участвовал в общественной жизни, встречался с массой людей. Хватало ли у него при этом времени на семью? Не чувствовали ли себя дети обделенными его вниманием? Хотя в «Дневниках» видно, с каким трепетом он относился к своей семье, детям, внукам...

— Читатель «Дневников» может заметить, что они всегда кончаются в июне и начинаются в сентябре. На лето отец всю свою деятельность останавливал. Мы переезжали на дачу в Канаде, где у нас была построена часовня во имя святого Сергия Радонежского, так что там шла полная церковная жизнь. У нас там не было телевизора, и мы всегда собирались семьей. А семья — это не только мы, туда приезжало очень много родственников, они тоже строили вокруг дачи. У нас в церкви было до шестидесяти человек, и почти все — родственники. Там собиралось столько священников, что всем даже не хватало места в алтаре.
Отец вставал рано, и там он писал в основном все свои книги, потому что в течение учебного года на это времени не было. Работал он до обеда, а потом всегда была прогулка и вечер вместе. Зимой после всенощной отец, конечно, оставался на исповеди, но потом он часто находил возможность провести тихий семейный вечер с нами.

— Очень часто бывает, что такой яркий человек, каким, безусловно, был ваш отец, в семье задает тон, и все строится вокруг него. И часто дети копируют профессию отца. Интересно, что вы не стали священником. У вас возникала такая мысль? Или отец Александр, действительно, давал детям свободу и ни в коем случае не хотел ничего определять за них, считаясь с их собственными склонностями, вкусами?

— В этом смысле он, конечно, дал нам свободу. Мои сестры — обе матушки. Может быть, это определяется и тем, кем был отец, но ведь они выросли, в общем, в семинарии, и молодые мужчины вокруг, в основном, были будущими батюшками. Но у меня было не просто ощущение, что я имею полное право быть журналистом, но я чувствовал огромную поддержку со стороны отца. Он был постоянным читателем газеты «Нью-Йорк Таймс», всегда следил за новостями, много их обсуждал, любил политику. Так что у нас всегда существовал очень сильный интерес к журналистике, и когда я сказал, что хочу поступить на работу в «Нью-Йорк Таймс», он сказал: «Я всегда думал, что если бы я не пошел по своему пути, я был бы журналистом». Я не знаю, правда ли это, но так он мне показал, что поддерживает мой выбор. Он вообще считал, что образованному человеку нужно знать как следует о мире, в котором он существует, и в нем участвовать. И участвовать в полном смысле — и голосовать, и волноваться, и болеть за то, что происходит.

— Конечно, отец Александр — человек русской культуры, это очевидно всем. Но в то же время он человек и французской культуры, и американской. Как это все совмещалось?

— Мы с сестрами выросли в Америке, но дома мы всегда говорили по-русски. Русский — это всегда был главный язык моего отца, единственный, по его словам, на котором он говорил без акцента, и дома была русская среда. Но кроме того у него всегда был огромный интерес к французской интеллектуальной культуре. Он читал книги, толстые журналы, они всегда у нас лежали огромными кучами повсюду. А в Америке он нашел такую энергию, такую свободу, которая была ему очень по душе. Он очень любил путешествовать по Америке, и наша Американская Православная Церковь не была такой, как в Париже — эмигрантской интеллигентной Церковью. В Америке она выросла из рабочих. Это была эмиграция XIX века, люди приезжали в Америку, работали в шахтах, на фабриках и строили церкви. Это были очень порядочные, но простые люди, и вот они создали эту Православную Церковь. Когда мы приехали, в семинарии учились, в основном, молодые люди из карпаторосской среды, и отец очень много путешествовал по их приходам, проповедовал.
Кроме того, ему очень понравился простор Америки, и не только географический, но и духовный. Там воспринимается все, и отец находил там очень богатую почву для православия. Он часто читал лекции для инославных — католиков, протестантов. Когда я был в университете, я поехал вместе с ним на съезд христианской молодежи в Огайо. Там было около десяти тысяч молодых людей. Было удивительно, что отца — православного священника — пригласили прочитать основной доклад на этой конференции. И именно тогда им была написана книга «За жизнь мира», которая до сих пор имеет огромное влияние не только в православной среде в Америке, но в других странах.

— Читателя «Дневников» поражает постоянная приподнятость автора над жизнью этого мира. С одной стороны, чувствуется его глубокая погруженность во все проблемы, в политику, но, в то же время, он всегда как бы «над» этим, смотрит с иной высоты, в другой перспективе находится...
— Да, так он жил. Он умел как бы возвыситься над проблемами. Он понимал, что Церковь — не политика, и что в конце концов все будет сделано правильно. И все будет зависеть от воли Божией.
— Отец Александр наверняка был очень музыкальным человеком. Что он любил из музыки?

— Он практически вырос в соборе на рю Дарю в Париже, он там прислуживал вместе со своим братом-близнецом в алтаре. Он любил хоровое пение и на службе следил, чтобы все было сделано правильно. Он приходил в церковь очень рано, чтобы все было готово, чтобы икона правильно стояла, чтобы были свежие цветы. Я часто у него прислуживал, и в алтаре у нас всегда был порядок. Он был так воспитан — на Литургии все должно быть сделано абсолютно правильно, красиво и достойно. Так что даже в нашей маленькой часовне в Канаде у нас все службы проходили очень красиво, и песнопения были всегда очень красивые. А дома у нас звучала классическая музыка — Бах, Моцарт.

В «Дневниках» описаны взаимоотношения о. Александра с Александром Исаевичем Солженицыным. Как вам кажется, эти отношения развивались?

— Это сложный вопрос. Отец очень уважал Солженицына с первого до последнего дня. И когда Солженицын написал «Ивана Денисовича», отец был в восхищении — в России опять появились великие писатели! И значит, что традиция XIX и начала ХХ века не была убита ни войной, ни лагерями. Что Солженицын может писать по-настоящему христианскую литературу, в которой есть и радость, и сила, и красота...
Когда Солженицын выехал из России, мой отец по его приглашению поехал в Цюрих, где провел с ним неделю. Потом разговоры продолжались в Америке и у нас на даче в Канаде. У них был период совместной эйфории. Солженицыну было очень важно узнать все, что он «пропустил» за свою жизнь в лагерях, все, что у нас сохранялось и копилось в эмиграции. А для моего отца было очень важно встретить настоящего, живого писателя из России.
Но такая эйфория не могла продолжаться долго. Солженицын в Америке продолжал жить только одной целью — Россией, и сугубо своей Россией; иногда он выезжал из Вермонта и читал лекции, за что-то, может быть, Америку ругал, но такое у нас и у американцев было ощущение, что он особенно эту Америку не понял, не узнал, не оценил. Казалось, что он смотрит на нее издалека, все еще из России. А для моего отца Россия, конечно, была очень важна, но основной темой его жизни было построение Американской Церкви. А Солженицын этим не интересовался. Он считал, что православие — только русское, и что мой отец должен был бы заниматься только Россией. Так что они на этом разошлись. Но это не то же самое, что разругались. Этого никогда не было, они продолжали сохранять хорошие отношения, мой отец ездил к ним, там служил. Слава Богу, у них было много и общего. Особенно вначале, когда их встречи были дивными.

— Интересно, что отец Александр не оставил богословской школы, хотя сам он был, безусловно, очень ярким богословом. После него были достойные ректоры, тот же протоиерей Иоанн Мейендорф. Но вряд ли его можно назвать последователем отца Александра в его увлечении литургическим возрождением. Как вам кажется, почему не осталось последователей, ярких авторов, которые продолжили бы исследования отца Александра?

— Отец Александр не был по-настоящему академическим ученым. Он не жил в книгах. Его богословие было живое. Это выражалось в Литургии, в служении, чему он учил священников, чем он их питал. Я думаю, его главное наследие в основном пастырское — это молодые священники, которых он воспитал. Они живут и служат по его традициям, и всегда на своих проповедях вспоминают: вот «father Alexander» сказал то-то и то-то. И на его похоронах было более сотни священников. Что касается развития его академического наследия — может быть, это еще произойдет.

— Но я это в любом случае замечаю в новом греческом богословии — тот же Яннарас или Зизиулас очень часто ссылаются и на отца Александра, и вообще на русскую богословскую школу, которая развилась в Париже и стала достоянием мирового православия.

— Сегодня Русская Церковь находит свой путь, свою роль в современном обществе. И я вижу, когда люди читают «Дневники», они говорят: «так оно и есть», «теперь я понимаю, что это значит», «ах, это они уже прошли в Америке». Я думаю, книги отца Александра будут находить отклик у читателей в России.

— Отец Александр жил Литургией, и ею была, в широком смысле, пронизана вся его жизнь. Какие бы вы отметили особенности его богослужения?

— В храме была дисциплина, отец умел найти место для всех, и это была радость. В Великую Субботу мы все шли после Литургии в церковь чистить ее и готовить к заутрене. И тут всем — и девочкам, и мальчикам, и старикам-пенсионерам находилось какое-то свое дело, и у всех было чувство, что «мы принимаем важное участие». И это переходило на Литургию. Он выбирал какую-нибудь девчушку и говорил: вот, нужен букет цветов, чтобы он стоял здесь, принеси его. У всех возникало ощущение, что все должно быть сделано правильно, красиво, хорошо. И я это до сих пор чувствую во многих наших друзьях, знакомых, родственниках. Мы каждое лето устраиваем крестный ход до озера и освящаем воду. Все дети несут иконы, и родители тоже принимают в этом участие. Мы фотографируемся на память и потом вешаем ежегодную фотографию на стену. Сейчас растет уже четвертое, а может быть, и пятое поколение, для которых это важный момент веры.
Главным событием для нас всегда была Великая Суббота, это была любимая служба отца за весь церковный год. По моим детским воспоминаниям, для нас был очень важен момент, когда переодевались с черного на белое — выходили, меняли лампадки, все меняли! И потом открывались Царские врата... А потом уже шла подготовка к вечеру, к Пасхе... Отец умел сделать так, чтобы это стало общим делом для всех.

Беседа на радиостанции «Град Петров». Публикуется в сокращении.
 

20 ноября 2008 г.
Ключевые слова: духовенство
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Пастырское богословие святого праведного Иоанна Кронштадтского
Школьное богословие, чаще называемое схоластическим, нередко обличают в отсутствии живой мысли, чувства, дыхания истинной жизни и Духа Святого. Хлесткая фраза протоиерея Георгия Флоровского «богословие на сваях» хотя и применялась им к ситуации конца XVIII века, тем не менее стала для многих «вневременным» приговором русскому академическому богословию.  Богословие молитвенное, созерцательное, богословие духовного опыта и жизни во Христе зачастую противопоставлялось и противопоставляется школьному богословию. В этом поле напряжения личность, жизнь и богословие святого праведного Иоанна Кронштадтского, являющегося одним из ярчайших примеров опытного богословия в русской традиции, кажется парадоксом и не может не вызывать удивления и недоуменного вопроса: в чем загадка? «Школа» не смогла «испортить» отца Иоанна, и он, вопреки «школьной» установке, смог уберечь живое чувство веры, стремление не к рациональному знанию, а к жизни во Христе? Или все же школьное богословие так или иначе содействовало богословскому и духовному росту святого праведного Иоанна? PDF-версия.    
12 февраля 2024 г. 14:00
Дивеево в лицах
Троицкий Серафимо-Дивеевский женский монастырь открывает гостям и паломникам внешнюю сторону своей жизни. Это величественные соборы, богослужения с вдохновенным пением насельниц, дивеевские музеи, где хранятся монастырские реликвии, святые источники. Внутренняя, духовная жизнь, исполненная послушаний и неустанной молитвы, скрыта от посторонних глаз. Ее заповедал дивеевским сестрам святой Серафим Саровский по указанию Самой Пречистой Богородицы, назвавшей Дивеево Своим четвертым уделом. Об особенностях монашеской жизни в Дивеевском монастыре, о том, что такое закрытые Литургии и в чем первая игумения Мария (Ушакова) служит примером для сестер, о необычных случаях помощи по молитвам к преподобному Серафиму узнал корреспондент «Журнала Московской Патриархии». PDF-версия.    
8 февраля 2024 г. 13:00
Игумения Сергия (Конкова): «С верой в Бога можно сделать и невозможное»
В 2023 и 2024 годах в истории Серафимо-­Дивеевского женского монастыря сразу две памятные даты: 120 лет со дня прослав­ления преподобного Серафима Саровского (19 июля / 1 августа 1903 года) и 120 лет со дня кончины первой игумении обители Марии (Ушаковой; † 19 августа / 1 сентября 1904 года). Судьбы первой и нынешней дивеевских игумений имеют сходство. В 1991 году матушка Сергия (Конкова) так же, как некогда игумения Мария, приняла под свое руководство разоренную обитель и за несколько десятилетий привела ее к процветанию. В чем ее предшественница стала примером, как удалось не только возродить обитель, но и создать многочисленные скиты, в чем главные проблемы духовной жизни — об этом игумения Сергия рассказала «Журналу Московской Патриархии». PDF-версия.    
5 февраля 2024 г. 17:00