Традиция не причащаться на Пасху исторически связана с тем, что в Русской Церкви до революции причащались достаточно редко — обычно от одного до четырех раз в год. Причащались Великим постом: либо на первой неделе, либо на Страстной, но не на Пасху. В 20—30-е годы, как это всегда бывает во времена гонений, возрождается традиция частого причащения, в том числе и на Пасху.

Сейчас нередко среди священнослужителей можно услышать разные точки зрения о том, как часто можно или нельзя причащаться, как к Причастию готовиться, как часто можно делать исключения из общепринятых правил подготовки, и нужны ли эти правила — ведь многие из них воспринимаются как нечто обязательное, в то время как ни один Собор никогда не принимал решений о том, что есть или не есть накануне, или за три дня до Причастия, и какие молитвы нужно вычитывать, и вообще, можно или нельзя причащаться на Светлой Седмице или даже на саму Пасху.

Можно ли причащаться в Пасху? Казалось бы, вопрос странный и для обсуждения в официальном церковном издании не подходящий. Если причащаться нельзя, то для чего же совершается литургия? Почему нужно уклоняться от величайшего Таинства в самый великий Праздник? Однако, как выясняется, по этому поводу существуют стойкие заблуждения. Многие верующие считают, что уклониться следует именно потому, что Праздник — самый великий. Якобы подойти к Чаше в такой день — это признак гордыни. Самое странное, что так думают не только церковные неофиты или суеверные бабушки. Такого мнения придерживаются многие наши братья-священнослужители, в том числе и настоятели храмов. В результате в Пасху лишаются св. Причастия целые приходы.

Вскоре и сам Василий Брылев был ранен: один осколок попал ему в грудь и застрял в легком, а другой перебил правую руку. После госпиталя он вернулся домой инвалидом, и услышал удивительную историю о том, как знакомая монахиня, которую еще до войны приютила семья Брылевых, предсказала: «Вернется Вася с войны живым, но без одного крыла». Так и получилось — рука у него какое-то время вообще не действовала. И еще монахиня предсказала, что в будущем Василию предстоит стать священником.

Моя мама не знала, что я ухожу на фронт. Дело в том, что по вечерам я работала в институте Склифосовского, иногда даже ночевала там. В тот день, когда я собиралась на фронт, мама была уверена, что я иду помогать раненым. «Ты на дежурство?» — спросила она. Я кивнула в ответ. А нам только что выдали в магазине продукты по карточкам на месяц вперед. И мама напекла вкусные коржики. И вдруг она, как будто почувствовав что-то неладное, начала лихорадочно запихивать их мне в карманы, а потом тихо так говорит: «Возьми побольше, они тебе пригодятся». У меня комок подкатился к горлу...