iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий: На посох священномученика Платона я опираюсь до сих пор
Эстонскую Православную Церковь постигла тяжелая утрата. На 94 году жизни скончался митрополит Таллинский и всея Эстонии Корнилий. Долгая жизнь владыки Корнилия вместила в себя многие коллизии XX века. Сын белого офицера, эмигрировавшего в Эстонию, владыка решился на служение в Церкви, за что был репрессирован после войны. На его плечи легла тяжелая ответственность сохранения Эстонской Православной Церкви после обретения страной независимости. Так уж сложилось, что за три месяца до своей кончины старейший иерарх Русской Православной Церкви дал свое последнее интервью «Журналу Московской Патриархии», в котором подробно рассказал о своей жизни и служении в Эстонии. Редакция Журнала выражает самые искренний соболезнования и предлагает вниманию наших читателей это интервью. ПДФ-версия 
19 апреля 2018 г. 21:05
Архив, собранный по крупицам
Сегодня в Петербурге живет правнучка отца Иоанна Кочурова — Татьяна Игоревна Кочурова. По профессии инженер, работает в «Ленэнерго», она более 20 лет собирает фотографии, письма, документы, связанные с историей семьи Кочуровых, с судьбой отца Иоанна. К 100-летию трагической гибели своего прадеда, основываясь на этом архиве, она написала книгу «…и страдавша и погребенна… Священномученик Иоанн Царскосельский». «Я стала интересоваться историей нашей семьи, когда училась в старших классах, задавала своему дедушке, Кочурову Василию Ивановичу, вопросы о его отце. Он отвечал неохотно и очень скупо: “Мой отец был священник, расстрелян за молебен казаками Краснова в годы революции”. И все. Помню, когда его хоронили, мой отец обмолвился: “Чем жил — всё и унес с собой”». PDF-версия
13 ноября 2017 г. 15:50
История
ЦВ № 9 (286) май 2004 /  5 мая 2004 г.
версия для печати версия для печати

«Я нес тебя на своих руках»

Трудно с первого взгляда определить возраст этой худенькой, интеллигентной, очень подвижной и доброжелательной женщины. Тем не менее, 11 июля Маргарите Григорьевне Будаловой исполняется восемьдесят лет. Маргарита Григорьевна — фронтовик, участвовала в боях на Курской дуге. После войны работала педагогом, вместе с мужем — офицером-подводником — жила в разных городах нашей страны. Воспитанная в православных традициях, она всю жизнь была глубоко верующим человеком и никогда не скрывала этого. Более того, веру в Бога передала и своему сыну, который пошел по стопам отца и стал военным моряком. Накануне Дня Победы мы побеседовали с Маргаритой Григорьевной Будаловой.

— Маргарита Григорьевна, вы родились в сложные для нашей страны годы. Время тогда не щадило людей. Тем не менее, о своем детстве вы вспоминаете со светлой нежностью. Расскажите о своей семье.


— Время, действительно, было безжалостным. Я не помню своих родителей, их не стало, когда мне было полтора года. Меня воспитывали бабушка и дедушка, которых я и называла мамой и папой. Они были верующие люди. Дедушка окончил церковно-приходскую школу, он пел на клиросе в храме, а дома читал псалмы и молитвы. По тем временам он был очень грамотным человеком. У нас всегда висели иконы, мы отмечали Рождество, Пасху и другие церковные праздники. Я все это помню очень отчетливо. 30-е годы были тяжелыми: нищета, разруха. Еда была скудной — хлеб да картошка. Бабушка экономила деньги, чтобы на праздник приготовить что-то особенное, например, испечь кулич на Пасху. У нее еще с дореволюционных времен сохранились такие железные формочки, в которых она и делала кулич и пасху. Нарядов у нас особых не было. Поэтому в праздник надеть что-то новое и красивое мы не могли. Тем не менее, дедушка требовал, чтобы каждое воскресенье мы были в чистой одежде, а сам надевал свежую рубаху и передник и читал молитвы и пел псалмы.
Церкви у нас закрыли сразу после революции, а в 30-м году, когда мне было шесть лет, два храма разрушили. Люди боялись выходить днем, а когда смеркалось, потихоньку пробирались к развалинам и плакали. Помню такую картину: на улице темно, дедушка держит меня за руку, вокруг другие люди, и все плачут. Жалели очень порушенные церкви.
В нашем доме православие было по духу. У нас не была зла, ссор, было взаимопонимание между родственниками. Поэтому я с детства впитала в себя не воинственные коммунистические лозунги, а заповеди Божьи. Я всю жизнь стремилась любить людей, доброжелательно относиться к ним, и они отвечали мне добром и любовью.

— Как вы попали на фронт?

— Когда началась война, мне было 17 лет. Я училась в педучилище. Война застала меня в Семипалатинске в Казахстане. Я там родилась и школу окончила. В 41-м году к нам эвакуировали киевскую пошивочную фабрику, и вся молодежь шила военное обмундирование. А потом начался призыв тех, кто родился по 1923 год включительно. Я тоже пошла в военкомат, но военком меня выгнал, потому что я не подходила по возрасту — была на год младше. Путевку на фронт я получила, можно сказать, по знакомству: моя подруга, которая работала в исполкоме, приписала мне в документах лишний год. И в мае 42-го я ушла на фронт. Нас привезли в Самарканд и три месяца по 16 часов в день обучали как связистов. Потом погрузили в эшелоны и отправили на Брянский фронт. Я воевала в 15-й воздушной армии. Тяжелейшие были сражения. Иногда по 200 наших самолетов атаковали противника. Земля дрожала, воздух гудел. Мы ложились на землю и закрывали уши. Было больно и горько, когда погибали наши летчики.
В 43-м году мы обеспечивали связь на Курской дуге. Мне тогда не было еще и двадцати. Бойня была страшная. Под Курском на полях лежало столько убитых, что комендантский взвод не успевал собирать у них фронтовые паспорта — это такие трубочки, в которых хранились солдатские данные: фамилия, имя, где родился. И нас, связистов, тоже обязали заниматься этим. В памяти осталось, что убитые лежали в основном лицом к противнику. Все стояли насмерть и ложились за родину. Для меня это было потрясение.
После Брянского фронта нас отправили на Второй Прибалтийский. Война для меня закончилась в Кенигсберге, нынешнем Калининграде. А потом нашу часть переправили в Ригу и до декабря 45-го не отпускали, потому что еще не был решен вопрос на Дальнем Востоке с японцами. Демобилизовалась я в звании старшего сержанта.

— Маргарита Григорьевна, на войне было тяжело и страшно всем. Тем не менее, верующий человек не бывает одиноким в испытаниях и всегда, даже в самой сложной ситуации ощущает помощь и поддержку Господа.
— Вы знаете, есть одна замечательная притча. Я ее часто вспоминаю, и это мне помогает. Закончилась земная жизнь человека, он предстал перед Господом. Бог показал ему всю его жизнь, которая была похожа на длинную дорогу. И на этой дороге были видны две пары следов. Человек понял, что Господь всю жизнь шел с ним рядом. Но в некоторых, самых трудных местах, вторые следы исчезали. «Господи, зачем же ты в трудные минуты оставлял меня не поддержки?» — спросил человек. И Господь ответил ему: «Ты ошибаешься. В такие минуты я нес тебя на своих руках».
Так и меня Господь всю войну, да и всю долгую жизнь оберегал и хранил. Все военные годы в левом кармане моей гимнастерки, около сердца, лежала переписанная простым карандашом на листочке из учебной тетрадки 90-й псалом «Живый в помощи Вышняго». И к этому карману во время бомбежек и артобстрелов рука так и тянулась, как будто защиты искала. Сила Божья была всегда со мной.
А испытания пришлось пережить всякие. Одно из них случилось в 43-м году на Брянском фронте. Однажды я пришла со смены в 12 часов ночи, и вдруг меня вызывают в контрразведку. Оказалось, что в нашем отделении, где я была связистом, потерялась копия шифровки. Саму шифровку передали в воинскую часть, а копия пропала. Шифровальный отдел не мог ее найти, а я дежурила в той смене, которая ее передавала. Вызвали меня одну, а ведь смена-то из пяти-шести человек состоит. Контрразведчик стал допытываться, что да как, сначала вопросы задавал, а потом положил пистолет на стол и говорит: «Сознавайся, куда дела шифровку». Оказывается, они узнали, что мой дед когда-то служил в белой армии и был верующим. Именно поэтому меня одну подозревали, как будто я в чем-то ненадежная была. До трех утра меня мучили. А я сидела и читала молитву. Затем пришли начальник шифровального отдела и два шифровальщика и стали ручаться за меня. ведь На фронте связисты должны были сжигать в печке телеграфную ленту после ее передачи. Так положено было. Начальник шифровального отдела стал ручаться, что в нашу смену никто не выходил из отделения связи и что копия, возможно, по ошибке попала в огонь вместе с лентой. И случилось чудо: меня не расстреляли, а отпустили. И больше не вызывали.
В 44-м году в Латвии по нашему штабу велся прицельный артобстрел. Моя напарница-связистка, которая была на четыре года старше меня, стала метаться, потому что дальнобойные снаряды ложились рядом со штабом. Она хватала меня за руку, тащила, кричала, что надо бежать прятаться. В этот момент возле нас разорвались два снаряда. У меня была контузия, но когда я пришла в себя и повернула голову, то увидела, что Маша, которая бежала передо мной, лежит сзади. У нее оторвало ноги, она умерла от шока и потери крови. А меня Ангел-хранитель спас, бросил вперед, уберег от снарядов. Молитву я хранила в гимнастерке с начала войны, а это случилось в 44-м. Господь меня три года оберегал, хотя и сильные обстрелы были, и воздушные тревоги. Я всю войну эту молитву носила с собой и берегла потом много лет. Эта бумажка у меня вся истерлась, почти истлела.
А сразу после войны был такой случай. Я приехала на родину в Семипалатинск. Бабушка тогда еще жива была, а дедушка уже умер. Я нигде не была прописана. А чтобы получать хлеб, нужны были карточки. Я в чем была — в шинели, в сапогах, в платке каком-то — пошла в военкомат. Там прежде всего спросили комсомольский билет, а у меня его не было. Военком мне и говорит: «Вот с билетом и приходи за карточками». Вышла я оттуда вся в слезах. Обидно было, ведь на фронт шли и воевали не из-за карточек, родину хотели защищать, искренне стремились внести свой посильный вклад в общую победу. Иду я по улице и реву. А навстречу подруга, с которой я когда-то в педучилище училась. Она узнала, в чем дело, и говорит: «Ерунда какая-то. Пошли со мной, я как раз и выдаю эти карточки». И все что положено мне выдала.

— Приходилось ли вам на фронте встречать верующих людей?
— Не раз видела, как те, с кем я дежурила на телеграфе, во время бомбежек или обстрелов шептали молитву, благоговейно крестились. Многие носили небольшие иконки или молитвы, которые тайно переписывали друг у друга. Тогда обложек не было, и комсомольские билеты заворачивали в газетную бумагу. Вот под этой газеткой и прятали маленькие бумажные иконки. Очень часто можно было слышать разговоры о Боге, молодые девчонки рассказывали то, что узнали от своих матерей.

— Маргарита Григорьевна, а как у вас сложилась жизнь в послевоенные годы?
— Когда закончилась война, я в Риге вышла замуж за военного моряка, у нас родился сын Лев. В Риге мы жили близко от одного из женских монастырей. Там был Троицкий храм, где мы и крестили сына. После войны, пережив такие испытания, люди тянулись к вере. Когда мы собирались крестили сына, оказалось, что очень многие хотели стать крестными мальчика. Пришлось выбирать.
Я и сына старалась воспитывать в православии. В Риге храмы работали, здесь можно было купить иконы. До сих пор у меня сохранилась Казанская икона Божией Матери, которую я купила в Риге в начале 50-х годов. Правда, книг на церковные темы не издавали. Но я и моя бабушка много рассказывали мальчику о вере, постоянно водили его в храм, причащали.
А потом мужа отправили служить на Дальний Восток. Мы долго жили там. Сын окончил военное училище и тоже служил на подводной лодке. Молитву «Живый в помощи» я переписала и для него.
На Дальнем Востоке действующих церквей тогда практически не было. И молитвословов было не достать. Мы с женами офицеров-моряков в 60-е годы ездили на поезде в церковь из Владивостока в Уссурийск — это почти двенадцать часов пути. Ехали так далеко, чтобы поплакать, помолиться, поставить свечи. Конечно, женщины ездили в храм тайно, многие боялись, потому что за это их мужей могли снять с работы. Но духовно мы были едины в своей вере в Бога. У нас был как бы свой небольшой кружок, мы иногда собирались вместе, молились, старались поддержать друг друга.
Я все время молилась о сыне. Как-то получаю от него письмо, в котором были такие слова: «Мама, если бы не твои молитвы, быть бы непоправимой беде». Позже узнала, что подводная лодка, на которой он служил, ходила к северному побережью на учения, и учебная торпеда ошибочно упала на нейтральную территорию. Обычно такие серьезные ЧП заканчивались тем, что приезжала комиссия из Москвы, и кого-то снимали с работы. Но на этот раз на удивление все прошло тихо и спокойно. А я все это время день и ночь в молитве была.
В 70-е годы мы жили в Севастополе. Там тоже храмы были разрушены. И получилось так, что на работу я каждый день ходила мимо развалин храма Вознесения Господня — были видны остатки фундамента. Я узнала от местных жителей, что эту церковь разрушили в 1958 году. И когда я шла мимо, то всегда останавливалась и, припав на колени, целовала эти камни. И вы знаете, сейчас этот храм восстанавливают, и мой сын помогает. Вот ведь как бывает: я целовала камни, а сын теперь участвует в возрождении этой церкви.

— Как вы считаете, в наше время больше стало верующих людей?

— Значительно больше. Очень радует то, что к вере приходит молодежь, причем многие очень серьезно, по-настоящему пытаются выстроить свою жизнь по заповедям Божьим. Тянутся к вере дети. По большим праздникам все желающие помолиться не вмещаются в храме, на улице даже стоят.
Молодым я хочу пожелать, чтобы через всю жизнь они пронесли безграничную веру в Бога, научились подчинять свои желания воле Божьей и по-настоящему каяться. А моя молодежь — внук Алексей и правнуки — меня радуют. Старшего правнука Ванечку, ему три года, я сама вожу в храм на службы и причастие. А 30 сентября прошлого года в семье Алексея родилась тройня — три девочки, которых назвали Вера, Надежда и Любовь. Девочки появились на свет семимесячные, очень слабенькие. Их крестили прямо в роддоме. Представляете, какой я счастливый человек! Мой сын и внук выросли православными людьми, веру в Бога они передают детям. Значит, и я свою долгую жизнь прожила не зря.

 

Светлана Рябкова
5 мая 2004 г.
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Жизнь и молитва на Смоленской земле
В этом году Смоленск отпраздновал свое 1155-летие. За почти 12 веков существования этот город неоднократно становился крепостью на пути рвущихся к Москве захватчиков и навсегда вписал себя в ле­топись воинской славы России. Но есть у него и еще одна особенность. Не случайно на Днепровских воротах, на въезде в историческую часть Смоленска, на огромном плакате с изображением Предстоятеля Русской Церкви написано: «Смоленск — земля Патриарха». Над духовным возрождением города Святейший Патриарх Кирилл трудился без малого четверть века. Как сегодня организована и развивается здесь духовная жизнь, какие проблемы стоят перед ее духовенством и как оно отвечает на вызовы времени, «Журналу Московской Патриархии» рассказал митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор. ПДФ-версия
10 октября 2018 г. 15:21