iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Пешком к преподобному Сергию
К Игумену земли Русской в Троицкий монастырь издавна течет людская река. В прежние времена паломники традиционно шли туда пешком. Но уже больше века Сергиев Посад прочно интегрирован в транспортную систему страны, и сейчас пешее паломничество к преподобному Сергию выглядит экзотикой. Группа энтузиастов решила изменить это представление, занявшись обустройством пешеходной тропы из Москвы до Троице-Сергиевой лавры. Фактически авторы этого начинания стоят у истоков новой общест­венной инициативы — создания многокилометрового пешего пути, преодоление которого рассчитано не на одни сутки: ничего подобного в России нет. Корреспондент «Журнала Московской Патриархии» анализирует этот опыт и делится собственными рекомендациями по правильной подготовке к такому паломничеству. PDF-версия
4 октября 2019 г. 16:59
Райский сад на земле
Прихрамовая территория — словно церковная сень, которая приглашает молящихся в храм и помогает им на пороге храма оставить повседневную житейскую суету. Талантливая организация прилегающего к храму зеленого участка зачастую не только настраивает на молитву, но и способствует первому общению со священнослужителем — ведь желание просто погулять, отдохнуть в монастырском или приходском саду со временем может перерасти в стремление к воцерковлению. Тем не менее единых подходов к ландшафтному озеленению в Церкви, как ни странно, до сих пор нет, и это направление продолжает оставаться полем для экспериментов архитекторов и садовников. «Журнал Московской Патриархии» представляет несколько удачных проектных и уже реализованных на практике решений, которые можно рассматривать в качестве ориентиров при благоустройстве прихрамовых земельных участков. PDF-версия
20 сентября 2019 г. 09:59
Интервью
Игумения Георгия (Щукина) принимает гостей в монастыре. Фото из архива Русской духовной миссии
ЖМП № 12 декабрь 2011 /  9 января 2012 г. 01:00
версия для печати версия для печати

Игумения Георгия (Щукина): Смирение – самая большая духовная радость

Все, кто бывал в Горненском монастыре, знают рассудительность и радушие его настоятельницы игумении Георгии (Щукиной) и идут к ней за благословением. Вот уже более 60 лет матушка подвизается в ангельском чине. 14 ноября 2011 года ей исполнилось 80 лет, однако она по-прежнему неутомима в трудах и с юношеской радостью несет свое послушание.

О своем удивительном пути в Иерусалимский монастырь и современной жизни его насельниц мать Георгия рассказывает "Журналу Московской Патриархии".

- Мать Георгия, вы приняли монашество в очень юном возрасте, но уже успев пережить тяжелые военные годы. Как Господь привел вас к этому?

- Монашеский путь спасения я избрала еще в подростковом возрасте, мне шел пятнадцатый год. Конечно, все мы жили в непростое время: за веру в Бога власти преследовали. В 14 лет, сразу после войны, я пошла работать в столовую, это помогало нам выжить, но мне было там очень тяжело, морально трудно. Ведь после всего, что пережили в войну, тут постоянно я сталкивалась с воровством – люди жили тяжело, им приходилось обманывать, продукты таскали постоянно, разворовывали, и меня заставляли класть меньшую порцию людям в тарелки.

Наша большая семья вся была верующей. Некоторые из моих тетушек тоже имели желание стать монахинями, но в монастырь им мешали уйти, то революция, то война. У моей тетушки Матрены были дома Евангелие, Псалтирь и другие книги. К ней по воскресным дням после литургии приходили ее подружки, попить чаю. Взрослые собирались и просили меня: "Валя, почитай, почитай нам. Сегодня, такой-то праздник"…Тетушка имела и несколько томов "Жития святых" святителя Димитрия Ростовского. Вот я потихонечку их читала вслух. Тетушка была очень осторожной, поэтому старалась все делать так, чтобы никто из соседей и посторонних не видел и не знал, что у нее имеются церковные книги.

Я же посещала городские храмы в Ленинграде  и сейчас с благодарностью вспоминаю всех священников, которые в те годы нас духовно окормляли. Любила ходить в Никольский, Казанский, Владимирский храмы, особенно – к Владимирской иконе Божией Матери. В какой церкви читали акафисты, я туда и старалась ходить. Батюшки как-то меня все знали, хотя я была еще
совсем молоденькой. Имела какие-то голосенок и слух, поэтому они меня звали петь акафист в том или ином храме. В 1948 году в городе открылась духовная семинария, там оказалась чтимая икона Божией Матери "Знамение". По средам здесь всегда читался акафист, поэтому я туда тоже любила ходить. В семинарии замечательные проповеди произносил отец Александр Осипов. Да и во всех других храмах мне было очень хорошо. Вот и отец нынешнего нашего Святейшего Патриарха Кирилла протоиерей Михаил Гундяев был прекрасным проповедником. Такие он говорил проповеди, что заслушаешься. Помню еще и отца Александра Медведского, отца Василия Ермакова… Один раз я была в семинарии на Рождество и отец Александр говорит слово: "Дорогие мои! Сегодня такой великий спасительный праздник. Господь сошел на Землю, где Он родился в ясельках и волхвы принесли ему дары: смирну, ладан и ливан. А что мы принесем Господу?". А я стою и думаю: "Господи, что же я могу принести Тебе? У меня ничего нет. Возьми меня, я сама себя Тебе отдаю!"

Потом стала просить родственников устроить меня в монастырь. А тетушка моя Матрена, после всего пережитого нами вместе в блокаду, об этом и слушать не хотела! Она говорила: "Знаешь, как в монастыре надо трудиться и подвизаться? Ты еще совсем ребенок, не сможешь. Да и монастырей сейчас нет – все позакрывали". А я думала, что раз есть у меня такое желание, раз трудиться буду ради Господа, ради будущей жизни, то все выдержу. Я, конечно, очень плакала и просила Божию Матерь устроить меня в монастырь и смягчить сердце моей тети.

О моем желании знали некоторые батюшки. Они посоветовали поехать к старцу Серафиму Вырицкому за советом. Когда я к нему приехала, у дома батюшки было множество народу. Его келейница подошла ко мне и спрашивает: "А ты чего"? "Я из Ленинграда и у меня очень серьезный вопрос", - ответила я. Через пять минут она вернулась и отвела меня в домик к отцу Серафиму. Сидевшие в очереди начали роптать и говорить, что они находятся у дома с вечера, но келейница провела меня. Батюшка Серафим лежал в постели и был очень похож на преподобного Амвросия Оптинского, - есть такая известная литография, где он лежит на подушке. Я опустилась на колени, плачу и ничего не могу сказать. А он спрашивает: "Ну что, деточка?" И сам стал меня расспрашивать. Я отвечала на все вопросы. А про монастырь боюсь даже спросить, думаю: "ну кто я такая? В монастыре жили такие подвижники, а кто я"? Но отец Серафим стал дальше меня расспрашивать, и тут уж я не выдержала, говорю: "батюшка, я так хочу в монастырь". А он отвечает: "Вот-вот. Матерь Божия тебя избрала, и ты должна жить в монастыре". Затем указал мне на фото на стене и сказал: "Посмотри на твой монастырь". Это оказалась Пюхтица, о которой я мечтала, и даже встречалась с инокиней из этого монастыря. "А тетушка твоя пусть ко мне приедет, я с ней поговорю!" - сказал отец Серафим. Так Господь сподобил, что весной 1949 года я приехала в Успенский Пюхтицкий монастырь.

- Какой след оставила в вашей памяти блокада?

- Хотя я была маленькой девочкой, но блокаду помню очень хорошо, в подробностях. Помню, как приходила в магазин, получать хлеб по карточкам, а там все меня отталкивали и часто отнимали хлеб. Это голод заставлял, и люди уже не выдерживали. Доходило ведь до того, что люди ели своих деток. Один мужчина говорил моей тете: Матрена Степановна ты от меня никуда не уйдешь, ты будешь моя. Помню, он брал ножик, тряпку и вырезал у трупов мягкие места... А тетушка мне потом говорила: хоть он и ел человеческое мясо, но все равно умер.

Однажды к нам домой пришла знакомая и незаметно забрала с собой лежавшие на комоде продуктовые карточки. Все четыре продовольственные карточки исчезли, и осталась на всех одна "детская", по которой мы получали на день 125 граммов хлеба. Вот тут-то нас всех и подкосило. Мой отчим, которого мы с сестрами называли папой, умер и целую неделю лежал в коридоре, поскольку некому было его вынести. Моя тетушка послала меня к дальним знакомым: иди, скажи, что папа умер, и я, помню, шла целый день от слабости. И вот я иду потихонечку, смотрю, одна машина проходит, вторая, что-то сваливают, я сначала подумала, что это были дрова, а потом поняла, что вся площадь была уложена покойниками. А потом, когда шла обратно, гора трупов выросла чуть ли не до второго этажа…
Потом нас эвакуировали через Ладожское озеро. У меня было обморожение, я лежала с другими больными и на каждой остановке приходили санитары и безнадежных увозили. В подмосковном городе Орехово-Зуево меня и мою сестру Ниночку положили на носилки и увезли как двух покойниц. Так я оказалась в мертвецкой, а вот как врачи определили, что я жива – не могу знать. Сестра не выжила, и ее похоронили в братской могиле. Я же очнулась в больнице, где провела около трех месяцев. У меня были отморожены руки и ноги, но Господь устроил так, что руки отошли, а вот на правой ноге хирурги пальчики ампутировали. Потом после долгих поисков я вернулась к маме, но пробыла с ней недолго – она вскоре умерла от сыпного тифа, ей было всего 35 лет. Из детского дома меня потом забрала тетка и мы вернулись в 1944 году в Ленинград.

- Какими были Пюхтицы, когда вы там подвизались?

- Когда я пришла в монастырь, сестер еще мало было. Про то, что монастырь существует, никто не знал. Конечно, первые годы у нас был огромный духовный подъем. Мы несли послушание безропотно, со смирением, но в этом была большая духовная радость.

Игумения поместила меня в одну келью с монахиней Аркадией, которая с 14 лет жила в монастыре и была духовной дочерью Иоанна Кронштадского. Подвизались в обители и другие опытные старицы – "первые варваринские", как их называли. А мы, следующее поколение, потом стали "вторыми варваринскими", когда мать Варвара (Трофимова) стала игуменией. Так вот, от того первого поколения пюхтицких сестер мы учились очень многому. Видели пример, как с радостью и с молитвой послушание все несли. Потому что иначе труды непосильные. Я еще застала то время, когда сестры пахали сами. Я бороновала, сеяла, с корня пилила сосны. А летом собирала стога из сена. Хотя была маленькая, тоненькая, но почему-то у меня все получалось хорошо. И все было легко. Мне кажется, я никогда не уставала. А клирос как любила! Проверили мой голос, слух – и сразу на клирос. Помню, с покоса бежишь, чередная или там всенощная, еще на стогу стоишь, метаешь, а думаешь, Владимирская или кому еще петь, и спешу, чтобы хоть к елеопомазанию успеть.

Нашим благочинным был отец Алексий Ридигер, тогда даже никто и не думал, что это будущий патриарх. Все восхищались его богослужением, оно было очень благоговейным, ну и сам он был молодой, высокий, красивый и молился очень сосредоточено и вдохновенно. Поэтому на его службы приходило много молодежи. Когда он стал архиереем, ему пришлось спасать нашу Пюхтицу: монастырь в хрущевские времена собирались закрывать, уже взорвали Пюхтицкое подворье неподалеку. А владыку Алексия как раз посылали в Германию на конференцию. Он отказался наотрез от поездки, сказал, что если поедет, расскажет там всю правду о закрытии монастыря и еще 36 приходов. Уполномоченному по делам религий пришлось идти на компромисс, он заверил, что монастырь трогать не будут. А потом владыка Алексий стал приглашать из-за границы группы разных религиозных и политических деятелей в наш монастырь. Помню, как мы их принимали: так как наш хор очень любили, мы всегда пели для иностранцев за трапезой, угощали их лучшими домашними яствами, показывали хозяйство, после чего они уезжали в совершенном восторге, а в каждом номере "Журнала Московской Патриархии" появлялись заметки о том, как проходили эти встречи. Заграничные гости, если бы увидели, что такой чудесный монастырь притесняют, смогли бы вынести этот вопрос на международный уровень, а советскому правительству это было бы очень неприятно.

- Что из опыта первых пюхтицких стариц вы забрали с собой в Горненский монастырь?

- Вспоминаю, как меня поразил рассказ одной монахини, матери Ираиды, которая тоже близка была к Иоанну Кронштадтскому и тоже пришла в монастырь всего в 14 лет. В детстве с родителями она приезжала на пустую тогда Пюхтицкую гору, где была обретена икона Богородицы и под открытым небом совершалась Литургия. После всенощной маленькая девочка уснула и видела сон, где предстала перед ней высокая, красивая, в черном одеянии, монахиня и сказала: "Дочь Ирина, ты хочешь быть Моей служанкой и жить в Моем доме?". "Хочу", - ответила девочка. – "Приходи и живи, и служи". Мать Ираида рассказывала нам: "Какая-то теплота, такое состояние меня охватило, я до сего времени не могу этого забыть". Вот тогда я поняла, что такое призвание.
О матери Ираиде я часто рассказываю сестрам и в Горненском монастыре, ведь не все на самом деле по призванию в монастырь приходят и от этого все их скорби и в самой обители может быть нестроение. А если мы служанки Царицы Небесной и живем все в Ее доме, разве может нам что-то не нравиться, разве можем мы роптать? Поэтому старицы "старой закалки", с которыми мне довелось жить в Пюхтицах, и бежали на любое послушание бегом.

- Какое послушание вы получили после Пюхтиц?

- Сначала наш владыка Алексий меня и матушку Варвару, игумению Пюхтицкого монастыря, благословил привести в порядок Иоанновский монастырь, что в Петербурге на Карповке, это было в 1989 году. Там решили устроить тогда Пюхтицкое подворье. За две недели, которые оставались до праздника Иоанна Рыльского, мы должны были убрать и подготовить разоренный храм к освящению. Мы не знали, как туда войти, с чего начать, это была настоящая мерзость запустения. Крысы, запахи, бутылки… Но мы с помощью Божией что смогли, восстановили, за две недели нам написали временный иконостас, при помощи сестер наших монастырских вывезли горы мусора.

Со временем мы разрушили перегородки от туалетов на нижнем этаже, и там нашли могилу дорогого батюшки Иоанна Кронштадского. Наш владыка Алексий, тогда уже патриарх, приехал к нам через два дня и мы вместе молились у места упокоения великого праведника. Потом батюшку Иоанна канонизировали.

А через некоторое время патриарх Алексий II позвонил мне и сказал такое, что я чуть трубку не выронила: "Ну хорошо, мать Георгия, Спаси Господи за труды, а теперь вам надо потрудиться в Горнем монастыре Святого града Иерусалима". Я испугалась: "Ваше Святейшество, простите, я, наверное, не смогу", а он отвечает: "На сегодня у меня одна ваша кандидатура. Пробудете, сколько сможете". Я снова начала сомневаться: "Святейшенький, я ведь не смогу. У меня характер не тот. Там надо такую, как матушка Варвара. Она строгая: и стукнет, и крикнет, а я так не могу". "Ничего, - отвечает Патриарх, - руководите как сможете. Где-то надо любовью покрыть, где-то промолчать". И снова повторил: "Где-то любовью покрыть".

Я еще не знала об этом послушании, которое мне даст Святейший Патриарх, а отец Николай Гурьянов, к которому мы часто в Пюхтицах обращались за советом, за несколько месяцев до этого через посыльных передал мне на Карповку два конвертика. На первом было написано: "Игумении Георгии", а в нем лежал только маленький старенький крестик. И никакого послания. Через некоторое время получила от него другой конверт. В нем было несколько тысяч рублей. Потом я поняла, что это деньги на дорогу в Иерусалим. Ровно такая сумма и требовалась – три тысячи.
Но перед отъездом я все равно смущалась. Помню, что приснопамятная матушка Варвара так сильно разволновалась, что у нее поднялось давление и повысился уровень сахара в крови. Она плакала все время и говорила: "На кого ты меня оставляешь"? Поэтому перед тем, как уехать в Иерусалим, я отправилась к отцу Николаю попрощаться и получить благословение. Мы пошли с ним в храм помолиться. Приложились мы к иконе Богородицы "Одигитрия", а потом он взял за руку и повел меня, робкую, в алтарь. Я удивилась: зачем это он меня в алтарь ведет? Но все же сняла туфли, вошла в алтарь, стала креститься, а когда третий земной поклон делала, он сзади подошел, достал из-за печки большой крест и на спину мне его положил. А мне с ним, чувствую, и не встать в полный рост. Вот так в поклоне я и застыла с металлическим крестом на спине. Потом он снял этот крест и меня поднял: "Георгиюшка, это твой крест. Иерусалимский крест. Неси его. И Господь поможет тебе".

- Как вы начинали свое игуменское служение в Горненском монастыре? Сразу ли вы нашли общий язык с сестрами?

- Сестры меня приняли сразу. Когда Святейший Патриарх вручал игуменский посох, он им сказал: "Вот вам матушку привез!" А они ему отвечают: "Спаси вас Господи, Ваше Святейшество, мы давно матушку ждали". Ведь в Горнем монастыре не было игумении четыре с половиной года.
Патриарх Алексий сказал, что наша главная миссия - принимать паломников. Поэтому все надо ремонтировать и восстановить обитель, как в свое время строили Пюхтицы.
И вот первая Страстная неделя. Мы получаем Благодатный огонь. В первый раз когда я это увидела, осталось сильнейшее впечатление: видела всполохи, молнии, такое ощущение, что идет сильная гроза, гром… И над Кувуклией появилось какое-то облако. И в это время уже в колокол ударили и Блаженнейший выходит с Благодатным огнем.
Так началась моя жизнь на Святой Земле. Тогда паломников было немного, помню, когда мы в первый раз получали Благодатный огонь, то стояли у самой Кувуклии. Сейчас, конечно, все по-другому, очень много людей приезжает, больше суеты кругом. Мы со временем построили дополнительные корпуса и теперь можем принимать до 50 человек.
Поначалу было тяжело привыкнуть к порядкам, которые установлены в Горненском монастыре, поскольку всем там распоряжается Русская Духовная миссия и без ее ведома я даже не могла поставить кого-то старшей сестрой. Но вот я тут с Божией помощью уже 20 лет. Пока был жив отец Николай Гурьянов и отец Иоанн (Крестьянкин), я переписывалась с ними и получала от дорогих наставников советы по устроению жизни в монастыре.

Когда я только прибыла в Иерусалим, то мы срочно начали ремонтные работы. Святейший Патриарх Алексий II прислал нам на подмогу семинаристов из Санкт-Петербурга. У нас не было ни воды, ни туалетов, ни телефонов, электричество было не везде. Через прохудившиеся крыши нас заливал дождь. В монастыре не было общей трапезы и нужно было устраивать монашеское общежитие.
Когда к нам стали приезжать первые паломники, мы подключились к городскому водопроводу, хотя до этого сестры собирали дождевую воду. Один из семинаристов помог нам починить телефон. Потом потихоньку, с Божией помощью, стали восстанавливать домики сестер, которые были в плохом состоянии и буквально разваливались.

- Как восстанавливался собор обители?

- С ремонтом собора было много проблем, потому что он, по сути, был недостроенным. Его начали в 1910 году, а в 1914 строительство прекратилось. До нас дошли только стены, внутри собора росли большие деревья и приехавшие из Санкт-Петербурга семинаристы вырубали их. А потом, когда в 1997 году Святейший Патриарх прибыл в Иерусалим на празднование 150-летия Русской духовной миссии, он поднялся в собор и попросил нас как-то его достроить. Ну вот мы с помощью Божией его достроили. Совсем недавно доделали надежную кровлю и теперь можно приступать к росписи.

- Во многих современных женских обителях трудовые послушания в порядке вещей. Но монашествующие сами отмечают, что не всегда получается тяжелый труд совместить с живой молитвенной традицией, без которой этот труд оказывается бессмысленен. Как вы, выстраивая жизнь сестер в Горенской обители, решаете эту проблему?

- Это действительно очень большая духовная проблема современных монастырей. К нам в Иерусалим много приезжает и настоятелей, и настоятельниц, и они тоже говорят об этом. Что это – дух времени или недостаток опыта, сказать трудно. Для меня очевидно, что опыт первостепенен: сейчас ведь могут поставить игуменом того, кто и не жил в монастыре. У него у самого нет еще опыта, практики, а сразу в настоятели. Потом, самое главное, любовь должна быть в первую очередь к обители, к Богу, к послушанию. Мне было проще, так как я застала еще тех, кто подвизался до революции, а также Господь сподобил меня получать советы от мудрых пастырей. А отец Иоанн Крондштатский всегда говорил пюхтицким сестрам: "Безропотно, только безропотно! И тогда три шага до Царствия Небесного!".

- Как вы добиваетесь послушания от сестер?

- Универсального рецепта нет. Сестры разные и нужно быть внимательной к духовному состоянию каждой. Это нелегко, но таков уж игуменский крест. С кем-то надо быть строгой, с кем-то ласковой. Должна быть и самодисциплина. Я вспоминаю, как мы начинали жизнь в Пюхтицах, все делали сами, своими руками, это, казалось, превышало все человеческие силы, но мы делали все за послушание и Господь помогал. Вот и сестрам я сейчас об этом говорю. Надо, чтобы человек с пониманием и с любовью относился к делу которое ему поручили. Одно только слово: "Благословите!", и сестра уже спешит на послушание. Так должно быть у монахов.
Мыслей о том, чтобы нарушить какие-либо свои послушания, или таких, зачем я сюда пошла, у меня, слава Богу, никогда не было. Я 60 лет в монастыре прожила, а вот пред Богом, может быть, и ни одного дня.

- Часто приходится слышать, что, в отличие от 90-х годов, когда на волне неофитства в монастыри пришло много новых послушников, сейчас монашествующих становится все меньше. Так ли это, по вашему опыту?

- Я думаю, что это не так. В России сейчас открывается очень много монастырей, поэтому и такого огромного количества насельников там быть не может, да и не должно, наверное. Но и, конечно, людей, у которых есть призвание к монашеской жизни, рождается немного. Это призвание особое.
Правда, когда сейчас молодежь поступает в монастырь, многие очень немощные. Я сама после блокады была, но никогда не смела сказать, что заболела, или плохо себя чувствую, или я устала, не могу, не пойду на послушание. Мы боялись и стеснялись это говорить. Ведь монастырей было мало, и брали туда очень немногих. Мы боялись, что если старшие узнают о нашей немощи, то скажут: "Что, больная или слабая? Зачем она нам?" Выпишут, да и все.

- Сколько у вас сейчас насельниц? Как пополняется их число?

- Сестры попадают к нам по благословению Патриарха. Сейчас у нас подвизаются 84 сестры. Не все живут непосредственно в Горненском монастыре, некоторые находятся при храмах в Хевроне, Иерихоне, Хайфе, Тиверии. В Русской духовной миссии на различных послушаниях трудится 17 сестер. Отцу начальнику надо помогать, поскольку там постоянно проходят различные мероприятия.
Насельницы в монастыре были разных национальностей. И румынки, и русские, и с Украины. За последние 20 лет мы дважды собирали сестер из Пюхтицкого и других монастырей, чтобы пополнить число насельниц.

Перед интронизацией Патриарха Кирилла я встречалась с ним в Москве. Я рассказала ему, что число паломников с каждым годом увеличивается, и сестер не хватает, гидов не хватает, если сестры ходят гидами, то на клиросе – недостаток, петь некому! Патриарх дал свое благословение и распоряжение по монастырям, к нам приехали сестры из разных мест. Одна сестра - из Пюхтиц, еще одна - с Карповки, из Иоанновского монастыря, несколько монахинь из Москвы. Так что небольшое пополнение у меня есть.

- Как вы помогаете молодым сестрам найти свой путь в монастырь?

- У нас, в Горненском монастыре, живут пять схимниц, настоящие старицы. Когда мы начинаем какое-либо дело я всегда к ним прихожу и говорю, матушки, помолитесь. Кроме того, молодые монахини поручаются их духовному руководству.

Иногда я напоминаю: "Сестры, а мы-то где живем? Здесь сама Царица Небесная была, родился Иоанн Креститель, Захария и Елисавета жили. Как же нам надо нести послушание, как здесь жить!". Но посмотришь на иных, они идут не подвизаться, а жить в монастыре. Они думают, келья будет, сыта буду, буду что-то немножко делать, буду молиться... Многие просто что-то ищут – а что, сами не знают. Надо себя постоянно спрашивать, а для чего я пришла в монастырь?

Потом у нас часто исповедь. Это тоже очень много дает. Например, в Пюхтице немножко реже причащались. Но здесь просто чувствуешь какую-то потребность чаще. И у Гроба Господня, и в праздники сестры просят причаститься. Иногда бывает и каждую неделю благословляю, если вижу, что сестра начинает унывать. Но бывает, если провинилась, тогда не благословляю, скажу: "Тебе будет наказание, не поедешь ко Гробу и не благословляю причащаться". Это самое большое наказание – не ехать ко Гробу.

Я всегда говорю, что вы приходите сюда не жить, а подвизаться. И болезни, и скорби - все это скоро пройдет. Надо сейчас потрудиться для вечности. Цель должна быть. Спасать свою душу, ради любви к Богу, ради Царствия Небесного.

Может быть, сейчас сбываются пророчества о том, что оскудела земля преподобными. Нет сейчас ни старцев, ни подвижников, ну может быть только на Афоне кто-то еще остался. Но ведь у нас есть свидетельства о людях высокой духовной жизни, много литературы. Помимо обязательного для всех чтения Евангелия, Псалтири, жития святых, я рекомендую сестрам читать Оптинских старцев. Ведь у них тоже были искушения, и падения были. Бывало так, что многих не понимали. Была и неприязнь даже от братии, может быть, кто-то и посмеется, всякое было. Но терпели, смирялись, молились и шли своей дорогой. А самое главное, конечно, любовь к Богу.

Конечно, сейчас немного другой уже дух у людей, много больных и слабых. Но нужно их укреплять духовной беседой. Стараешься заглянуть им в душу, поспрашивать, зачем пришла в монастырь, что можешь сделать? Поститься не можешь, только молиться – смиряйся. Господь и малое примет, если со смирением, с покорностью, без ропота – Господь примет и это.
Я смотрю за сестрами: вот они едут в автобусе с туристами и им все время приходится не молитву читать, а говорить, отвечать на вопросы, что-то рассказывать. Это очень тяжело. У них уже волей-неволей молитвы нет. А монах без Иисусовой молитвы – как черная головешка! Идешь ли ты с группой паломников, чистишь ли картошку, всегда надо творить Иисусову молитву.

- Раньше поездка в Иерусалим ко Гробу Господню часто была в лучшем случае религиозным туризмом, а то и вовсе некой ознакомительной экскурсией. Изменилось ли за прошедшие 20 лет отношение людей к паломничеству? Изменились ли сами паломники?

- Группы у нас бывают разные. Не только во главе с архиереями. Хорошо если в группе есть священник, потому что он может совершить таинство исповеди. В большинстве своем люди теперь приезжают подготовленными, но все равно у наших сестер, которые сопровождают группы, очень ответственное послушание. Рассказывать паломникам приходится многое. Это требует большого терпения, но сестры все это выполняют за послушание и смиренно несут этот крест. У нас ведь это главная особенность и я понимаю, почему мне так особо указал на нее покойный Святейший Патриарх Алексий II. Живем мы на Святой земле и желающих побывать у нас тысячи и тысячи. Все хотят приехать, послушать, поклониться и помолиться.

Антонина Мага
игумения Георгия (Щукина)
9 января 2012 г. 01:00
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи
Нота как мишень
Для немногочисленных посвященных музыкантов узкий длинный зал в первом ярусе лаврской колокольни в Сергиевом Посаде — место поистине легендарное. Это постоянная репетиционная база основанного архимандритом Матфеем (Мормылем) братского хора Троице-Сергиевой лавры. Дождливым осенним вечером в гости к хористам впервые приехал регент Московского подворья — старший преподаватель Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Владимир Горбик. Не один — с десятком певчих своего клиросного хора. И не просто так, а для пользы дела — провести мастер-класс со студентами Московской духовной академии. Яркая, наполненная экспрессивными образами преподавательская манера Владимира Александровича помогла молодым людям за одну репетицию понять, при помощи какого приема клирошане создают атмосферу вечности, почему им категорически не рекомендуется петь «консерваторским» звуком и какую фразу знаменитого Шаляпина следует помнить в любое время дня и ночи.
9 октября 2019 г. 14:59