iPad-версия Журнала Московской Патриархии выпуски Журнала Московской Патриархии в PDF RSS 2.0 feed Журнал Московской Патриархии в Facebook Журнал Московской Патриархии во ВКонтакте Журнал Московской Патриархии в Twitter Журнал Московской Патриархии в Живом Журнале Журнал Московской Патриархии в YouTube
Статьи на тему
Мостик к Святой Земле
Архимандрит Антонин Капустин родился в 1817 году в селе Батурине Курганской области. Здесь его крестили в еще деревянном храме, построенном отцом и дедом. Но послужить в родном селе отцу Антонину не довелось — его ждала иная судьба. В безбожное время уже каменный храм в честь Преображения Господня разделил судьбу тысяч других русских храмов, но чудом уцелел. На фоне приземистых изб и домиков сегодня он выглядит израненным исполином, который выжил в смертельной схватке и бредет сквозь бескрайние просторы Курганской земли. Жива ли память об архимандрите Антонине среди его земляков, что они делают для ее возрождения и увековечивания, каково будущее батуринского храма и как память об отце Антонине может способствовать просвещению в православной вере, выяснял корреспондент ЖМП. Мостик к Святой земле Алексей Реутский Архимандрит Антонин (Капустин) родился в 1817 году в селе Батурине Курганской области. Здесь его крестили в еще деревянном храме, построенном отцом и дедом. Но послужить в родном селе отцу Антонину не довелось — его ждала иная судьба. В безбожное время уже каменный храм в честь Преображения Господня разделил судьбу тысяч других русских храмов, но чудом уцелел. На фоне приземистых изб и домиков сегодня он выглядит израненным исполином, который выжил в смертельной схватке и бредет сквозь бескрайние просторы Курганской земли. Жива ли память об архимандрите Антонине среди его земляков, что они делают для ее возрождения и увековечивания, каково будущее батуринского храма и как память об отце Антонине может способствовать проповеди православной веры, выяснял корреспондент «Журнала Московской Патриархии». — Здравствуйте! Вы что-нибудь слышали об Антонине Капустине? — спрашиваю редких прохожих на площади у сельского магазина в Батурине.  — Слышали, — улыбается в ответ женщина средних лет. — В школе у моей дочери проводили уроки, посвященные его памяти, и приглашали родителей. Еще в газете местной о нем читала. Нам рассказали, что он покупал в Палестине участки земли и строил там гостиницы для русских паломников, школы и больницы для местных жителей. — А кто у вас в селе храм построил, не подскажете? На помощь замявшейся односельчанке приходят двое немолодых мужчин: — Этот храм его отец построил. А он потом в Израиль уехал и там построил три храма! Возведенный в 1835 году каменный храм в Батурине служил веру­ющим до 1931 года и был закрыт вопреки их воле по решению поселкового совета. Затем был банком, дизельной станцией, типографией и даже парашютной вышкой — колокольня-то высотой в 50 м. Тонны мусора, свисающие с купола веревки юных скалолазов, оставивших на стенах автографы, протекающая крыша и огромный проем в северной стене для парковки сельхозтехники — таким его запомнила Александра Егоровна Кузнецова, когда в 2000 году вместе с другими женщинами она решила заняться восстановлением святыни и стала одной из первых прихожанок храма.  10 бабушек и храм  «Мы первую уборку в июне 2000 года провели, — рассказывает Кузнецова. — Раньше все у кого-то дома на молитву собирались, а потом я предложила: матушки, что же мы всё по углам молимся, у нас вон какой храм в селе стоит!» Повесили у магазина объявление, народ пришел на субботники. Поначалу людей было много — вырубили вокруг бурьян, вывезли из нижнего храма несколько грузовиков мусора. А дальше наступили времена подвижничества: не нашлось в селе охотников таскать в храм тяжелые доски для пола и заделывать блоками проем в стене. Приход наш — 10 пенсионерок, а работать могли только я и Валентина Панькова. Окна мы пленкой закрыли, рам не было. Печку сложили, на ней и готовили. Дочь мне провод купила, а электрикам за проводку света 400 рублей отдали, куда деваться? Я хоть и пенсию 2700 рублей получала, да ведь в темноте молиться не будешь, — вспоминает Александра Егоровна. — На нее и гвозди покупала — так и восстанавливали».  Через год в Преображенский храм назначили первого настоятеля, священника Сергия Кривых (с мая 2017 года он второй священник, а настоятель храма — протоиерей Владимир Тарасов). Немногочисленные прихожане воспряли духом. Благодаря усилиям отца Сергия, его семьи, друзей, прихожан и благодетелей заказали и вставили окна, сделали лестницу на второй этаж и очистили его от мусора, провели паровое отопление, заменили крышу. Когда меняли купола, из отверстий (видимо, пулевых, вмятины от пуль сохранились и на купольных крестах) вылетели пчелы. «Первое время за дверями храма ничего нельзя было оставить: ни тележку, ни лопату, народ по дворам всё тащил, — грустно улыбается Ирина, матушка отца Сергия. — Стройматериалы хранили в храме, под замком! Ведь прежде храм для батуринцев был источником стройматериалов. Например, у одной бабушки в сарае окно из храма было вставлено. Однажды во время службы, кто-то в храм вбежал и кричит: “Батюшка, народ песок растаскивает!” Нам накануне машину песка пожертвовали. Отец Сергий сначала увещевал людей, а потом просто огородил территорию. Столько возмущения у народа было, но воровство прекратилось».  Матушка приглашает в храм: в притворе и на втором этаже, куда ведет прочная лестница, штукатурка почти не сохранилась, на нас обреченно смотрит голая кирпичная кладка. На память приходят слова депутата Курганской областной думы, председателя Курганского отделения ИППО Александра Брюханова: «Нам бы только тендер выиграть на внутреннюю отделку, привести всё в порядок, и можно включать Батурино в местный паломнический маршрут: Большие кресты — Чимеево — Далматово». Сейчас нижний придел храма, освященный в честь Казанский иконы Божией Матери, уже готов к богослужениям. Небольшой, с выбеленными стенами, скромным иконостасом и невысокими потолками, он кажется по-домашнему уютным и теплым. 25 августа (в день рождения архимандрита Антонина) Святейший Патриарх Кирилл посетит этот храм и откроет мраморный бюст создателю Русской Палестины, который уже установлен рядом в яблоневом саду.  Прихожане рассказывают, что каждый, кому дорого имя архимандрита Антонина, в меру своих сил потрудился для храма на его ­малой ­родине. ­Одни участвовали своим трудом (например, прихожане Никольского храма и студенты политехнического колледжа города Шадринска), другие посильной жертвой. В 2007 году игумения Горненского монастыря в Иерусалиме Елисавета передала Преображенскому храму частицы мощей преподобномучениц Варвары и Елисаветы. А уроженец Батурина Владимир Симаков решил все юридические земельные вопросы и объединил неравнодушных людей вокруг благотворительного фонда «Батуринская святыня», благодаря которому колокольню обнесли деревянными лесами, подготовив ее тем самым к реставрации. В августе в Батурине должны закончиться последние приготовления к торжествам. Отремонтирована дорога к селу, рядом с храмом постро­ена автостоянка, из государственного бюджета поступили средства на реставрацию фасада храма и определен подрядчик. Выложена площадка, на которой установят бюст собирателю Русской Палестины. Кто такой  Антонин (Капустин)? 2017 год губернатор Курганской области Алексей Кокорин объявил годом Антонина (Капустина), дав старт масштабной информационно-просветительской кампании. На местном ТВ и по радио выходят передачи, районные и областные газеты публикуют тематические подборки, в музеях проходят выставки, посвященные отцу Антонину, на улицах Шадринска (районный центр) и Кургана установлены билборды с его портретом. Есть ли эффект? Мой опрос на улицах Шадринска показал, что многие горожане знают об отце Антонине, хотя не запомнили детали его биографии. «Поверьте, два года назад ни в Батурине, ни в Шадринске, ни в Кургане никто не мог ответить на вопрос, кто такой архимандрит Антонин (Капустин), — говорит митрополит Курганский и Белозерский Иосиф, — хотя материала о нем много и этот материал интересный. Например, есть две книги — митрополита Никодима (Ротова) и архимандрита Киприана (Керна)1, посвященные отцу Антонину. Издаются его дневники. Например, Далматовский монастырь подготовил к изданию дневники, охватывающие период от детства до перевода в Киевскую академию. Телеканал “Союз” снял о нем два фильма. А если вы приедете на Святую землю и экскурсовод поведет вас по святым местам, будет постоянно звучать имя архимандрита Антонина. Кого еще из начальников Русской духовной миссии там вспоминают? Кто из них оставил о себе память? И не зря ему усвоили имя — создатель Русской Палестины. Взять, например, Иерихон. Это один из самых древних на земле городов. Во времена архимандрита Антонина там было несколько мазанок. А он приобрел там участок, построил первое каменное здание. Его примеру последовали другие, и с этого началось возрождение Иерихона, который сегодня вполне современный город». Эти и многие другие подробности звучат в выступлениях митрополита Иосифа и епископа Шадринского и Далматовского Владимира, духовенства митрополии на многочисленных встречах со школьниками, студентами, педагогами, ветеранами и всеми, кому в Зауралье интересна история и культура России.  Популяризация имени архимандрита Антонина — первая задача, которую поставил перед духовенством митрополит Иосиф. А вторая — возрождение памятных мест, связанных с его именем. Например, администрация Шадринского района планирует открыть в Батурине музей, посвященный памяти создателя Русской Палестины, который вызовет интерес у паломников и туристов. «Если говорить о человеке, не имея наглядных предметов, связанных с его жизнью или свидетельствами эпохи, это и скучно и не запоминается. Нужна экспозиция. К счастью, экспонатов XIX век оставил нам немало. Это и предметы, связанные с паломничеством, и с церковным бытом, и со служением. Сохранилось много фотографий и документов. Всё это можно собрать для музея», — продолжает архиерей.  Главный редактор регионального журнала «Мое Зауралье» Валерий Мурзин видит создание музея в Батурине в связке с развитием Шадринского района в целом. По его мнению, имя архимандрита Антонина (Капустина) стоит первым в ряду его знаменитых земляков — скульптура Ивана Шадра, крестьянина-новатора Терентия Мальцева и собирателя русских народных сказок Александра Зырянова («Царевна-лягушка»). Благодаря этим именам в Шадринский район можно привлечь как паломников, так и туристов, что создаст дополнительные рабочие места в сфере услуг.  «Музей должен быть некой информационной альтернативой Святой земле, чтобы каждый посетитель мог узнать, почему архимандрит Антонин треть жизни провел в Палестине, заботясь о русских паломниках, как выглядели паломники в XIX веке и как выглядят сейчас. Это нужно совместить с рассказом о православии: почему Россия приняла именно восточное христианство, — говорит Валерий. — Интерактивный экран — уже ничем не заменимая составляющая современного музея. На нем можно полистать редкие документы, посмотреть документальные фильмы, провести интерактивные викторины по примеру выставок “Русь Православная”. Всё это привлечет школьников и молодежь». Ведь говорить с молодежью о православии нужно на понятном для неё языке, считает Валерий. Только в этом случае рассказ о православных святынях Палестины, отце Антонине и его подвиге будет понятен каждому, кто приедет в Батурино, а сам отец Антонин станет примером для подражания. Если же еще сделать и виртуальную экскурсию по музею и храму, то о Батурине узнают миллионы людей по всей России и тоже захотят сюда приехать, уверен журналист.  Но нужен ли еще один музей, если в Далматовском Успенском монастыре (70 км от Батурина) тоже есть музей, один из залов которого посвящен отцу Антонину? Митрополит Иосиф считает, что нужен, потому что это оправдано логически: «Где еще быть музею, как не в месте рождения отца Антонина, и где будет собрана вся доступная о нем информация?»  Прославлять  или не прославлять Далматовский монастырь, как цветок на возвышенности, украшает весь уездный городок. Его белоснежная стена и розовый Скорбященский храм видны с любой точки Далматова. За широкими стенами, скрывающими цветущие яблони, в 1816 году открылось духовное училище, в которое в 1825 году поступил Андрей Капустин. Здесь он изучал латинский язык, географию, арифметику и катехизис, а перед смертью передал обители свой наперсный крест. Прервавшись в 1923 году, монастырская жизнь возобновилась спустя 69 лет.  Наместник Далматовской обители игумен Варнава (Аверьянов) встречает нас у святых ворот. В монастырском музее2 помимо залов, посвященных жизни в царской России и Зауральским новомученикам, устроена экспозиция об отце Антонине. В витринах — предметы, характеризующие различные периоды жизни архимандрита Антонина, начиная от детских лет в родном Шадринском уезде, учебы в училище и семинарии и заканчивая Святой землей.  «В музее отсутствуют, по понятным причинам, личные вещи отца Антонина,— говорит отец Варнава. — Но мы постарались представить эпоху, к которой принадлежал отец Антонин». В частности, здесь представлены прижизненные издания его работ, паломнические реликвии со Святой земли и Святой Афонской горы, предметы, характеризующие его увлечения (астрономия, фотография) и т.п. Для экспонирования подбирались почти исключительно оригинальные предметы: фотографии и стереофотографии, литографии, открытки, письма и почтовые карточки, географические карты и планы, печатные издания (книги, журналы, брошюры, альбомы), документы, церковная утварь (кресты напрестольные, требные и нательные, образки, иконы и иные паломнические реликвии) и т.д. Игумен Варнава в настоящее время занимается подготовкой магистерской диссертации на тему «Духовный облик архимандрита Антонина (Капустина)» в Санкт-Петербургской духовной академии и скрупулезно изучает дневники архимандрита. Работа над этой темой дала ему возможность познакомиться с немногочисленными исследователями наследия отца Антонина, которых в прошлом году радушно принимал Далматовский монастырь. Обитель выступила организатором всероссийской научной конференции (12–13 мая 2016 года), посвященной 200-летнему юбилею Далматовского духовного училища и предстоящему юбилею отца Антонина (Капустина)3. Известно, что отец Антонин был очень разносторонней личностью. Но что в нем запоминается особенно, когда знакомишься с его дневниками? Прежде всего это глубокая церковность, считает отец Варнава, причем в широком смысле слова: за всеми его действиями и поступками всегда скрывается глубокий религиозный смысл. «И самое поразительное, церковность его была не показной, не елейной, не навязчивой. Иногда даже, наоборот, с элементом самоиронии и какого-то юродства. Этим он, наверное, спасался от окружающего формализма, зависти, непонимания, даже явной клеветы, — говорит отец Варнава. — В его биографии есть скорбные страницы, когда он терпел незаслуженный позор и поношение от лжебратии — в Афинах (­клеветнические письма, напечатанные в “Колоколе” А. Герцена) и Иерусалиме (роман-памфлет “Пейс-паша”). При этом сам он проявлял милосердие и сострадание даже к своим недругам, ценил искренность и прямодушие».  Потеряв еще в годы учебы в семинарии и академии самых близких своих друзей (имена их он часто упоминает в дневнике с сердечной теплотой — Афанасий, Егорушко, Алешинька), отец Антонин впоследствии брал на воспитание и попечение юных семинаристов (Андрея Фоменко, Петра Нищинского, Димитрия Мангеля), которые большей частью платили ему обидами и черной неблагодарностью. Однако, несмотря на всё это, отец Антонин до конца своих дней не утратил детской жизнерадостности. Именно этой радостью от созерцания чудного творения Божия можно объяснить, казалось бы, «не монашеские» увлечения его астрономией, фотографией, живописью, игрой на гуслях и т.д. В этом же ряду можно поставить и интерес к историческим наукам (палеографии, археологии, нумизматике и др.).  Возможно ли прославление архимандрита Антонина (Капустина)? Отец Варнава, председатель Комиссии по канонизации святых Курганской митрополии, считает, что это время еще не пришло: «Безусловно, архимандрита Антонина можно с полным правом назвать подвижником благочестия. Сам круг общения — его наставники, друзья, сослуживцы, ученики — говорит сам за себя: святители Филарет Киевский и Филарет Московский, Феофан Затворник Вышенский, Иннокентий Херсонский, преподобный Парфений Киевский. И это лишь некоторые. Несмотря на различную клевету, личная жизнь его как монаха и священнослужителя была безукоризненной».  Отца Антонина иногда упрекают в том, что он посещал молитвенные собрания инославных (католиков, протестантов, армян, коптов) и даже иноверцев (иудеев). Но отец Варнава уверен, что отцу Антонину это не могло нанести вреда, потому что православная вера определяла всю его жизнь. Но как тогда быть с тем, что отец Антонин приобретал участки с христианскими святынями (например, с Мамврийским дубом) часто вопреки благословению Синода? Более того, Синод даже издал указ4, запрещающий ему покупать эти участки на Святой земле. Но очевидно, что в исторической перспективе архимандрит Антонин оказался прав. «Следует помнить в этом случае, что церковное послушание не тождественно армейской дисциплине, а ставит во главу угла истину, — поясняет отец Варнава. — И в духовном облике отца Антонина есть многое, чему мы можем поучиться и чему должны подражать, если желаем стать настоящими христианами. Однако для прославления, как мы понимаем, всего этого недостаточно. Нужна воля Божия, знамение того, что отец Антонин угодил Богу. Как правило, таковыми знамениями служат чудеса, совершающиеся через посредство подвижника благочестия. Это с одной стороны. А с другой — требуется почитание церковным народом. Можем ли мы сегодня сказать, что имеется то и другое?» Фото автора Примечания 1 Киприан (Керн), архим. Отец Антонин Капустин — архимандрит и начальник Русской духовной миссии в Иерусалиме (1817–1894). Гл. 8: Иерусалимские годы (1865–1894). URL: http://palomnic.org/rdm/k/10/ (дата обращения: 27.07.2017). Никодим (Ротов), архим. История Русской духовной миссии в Иерусалиме. Гл. 3: Архимандрит Антонин (Капустин) и Русская духовная миссия под его управлением. URL: http://www.rusdm.ru/history.php?item=12 (дата обращения: 27.07.2017). 2 URL: dalmate.ru/muzej.html (дата обращения: 27.07.2017). 3 Cм.: URL: agioi-zaural.ru/images/Issledovanij/2016.pdf (дата обращения: 27.07.2017). 4 Указ № 2596 от 21 декабря 1872 г. (Архив РДМ. Дело № 1700). Может ли возрождение памяти об отце Антонине привести современного человека к вере?  Иосиф, митрополит Курганский и Белозерский Сегодня Святая земля привлекает не только паломников, но и тысячи российских туристов, среди которых много и невоцерковленных людей. Они знакомятся не только со святынями, но и с именем архимандрита Антонина, искренне удивляясь тому, что создали там русские. Мы говорим о нем — создатель Русской Палестины. Но без отца Антонина ее не было и могло вообще не быть. Эта идея пришла только ему, и он ее воплотил. И у людей невольно возникает вопрос: кто он, что это за человек? Действительно, можно ли представить себе сегодня Елеон без «Русской Свечи», храма Марии Магдалины или селение Айн-Карем без Русского Горненского монастыря? Убери из Палестины эти русские места, и у наших соотечественников будет совсем другое восприятие Святой земли, она станет чужой. А так это — Русская Палестина, в ее храмах звучит молитва на родном языке, там наши соотечественники совершают свое служение и молятся о русском народе, о нашей стране, о нашем Отечестве. И близкие сердцу христианские святыни воспринимаются по-другому. И не секрет, что, посещая Святую землю, очень многие более близко воспринимают христианство — как что-то родное, важное для их души. Отцу Антонину удалось создать такой миссионерский инструмент, который работал, работает и будет работать, открывая красоту православия и привлекая к вере очень многих. А непосредственно Батурино может стать мостиком, который соединит людей со Святой землей. Протоиерей Владимир Тарасов, настоятель храма Архимандрит Антонин мне очень симпатичен как человек. Таких людей нельзя предавать забвению. Нам нужно постараться, чтобы о нем узнало как можно больше его земляков. И если люди приедут сюда, задача сделать так, чтобы наш рассказ пробудил в них желание больше о нем узнать.  Важно научиться интересно рассказывать об отце Антонине, тогда люди начнут вникать в историю его жизни, постепенно заинтересуются бытом той эпохи, верой отца Антонина. Значение может иметь даже то, что здесь 100 лет на одном и том же приходе служили его прадед, дед и отец, ведь в 1865 г. отмечали 100-летие рода Капустиных и основание прихода. И тогда, быть может, в них постепенно пробудится интерес к истории и к православной вере, и возникнет потребность по-другому увидеть и устроить свою жизнь, чтобы в ней стало больше радости и больше творчества. Игумен Варнава (Аверьянов), наместник Далматовского монастыря Отец Антонин почти три десятилетия трудился для того, чтобы русские люди могли не просто посетить Святую землю, но почувствовать себя там как дома. Для этого он обустраивал купленные с большим трудом (из-за непонимания со стороны недальновидного начальства, конкуренции инославных, особенностей законодательства Османской империи и др. причин) участки с любовью и заботой, как будто это был его родной дом. Так появлялись на Святой земле островки Святой Руси. Любовь и благоговение к Святой земле и находящимся там святыням отец Антонин пытался привить и русским паломникам. Казалось бы, разве может случиться так, что у православных паломников отсутствует благоговение и любовь к святыням? Оказывается, может. Как Церковь состоит не из одних святых, но и из грешников, лишь стремящихся к спасению, так и на Святую землю попадали самые разные люди. Нередко они несли в себе худшие привычки русского человека. Архимандрит Антонин не забывал обличать, увещевать, наставлять, чтобы имя русского человека стало на православном Востоке синонимом истового благочестия, а не «притчей во языцех». Поэтому благодаря отцу Антонину паломники из России не чужие на Святой земле, и Святая земля для многих из них не чужое место. Для популяризации его памяти по большому счету нужно возрождение веры, что невозможно без Святой земли, без живых примеров конкретных людей. Отец Антонин как раз один из таких идеалов, показывающий своей жизнью, как человек может совместить разные интересы — и научные, и практические — с настоящей верой. Он — образ православного человека. Но, с другой стороны, пример отца Антонина может быть действенным только для тех, кто сможет и захочет увидеть в нем что-то родное и близкое.  Поэтому необходимо говорить, напоминать, рассказывать, действовать по-евангельски: надо сеять, а как семя взойдет — не нам решать. Надо проводить конференции и выпускать книги, статьи, фильмы. Но не нужно ждать, что статья выйдет и вера вдруг расцветет. Может, одного она коснется, а другого и нет. Надо относиться к этому со смиренномудрием и понимать, что у каждого человека свой путь к Богу и о каждом человеке у Бога Свой замысел. Отец Антонин, безусловно, вполне заслуживает того, чтобы о нем знали. А то получается как по поговорке: умного никто не знает, а дурака— вся деревня. Но ведь должно быть наоборот.
24 августа 2017 г. 10:30
Аналитика
Вручение Томоса об автокефалии. Москва. 18 мая 1970 г.
ЖМП № 6 июнь 2011 /  21 июня 2011 г.
версия для печати версия для печати

Иммигранты карпатороссы, русское духовенство и их каноническое признание

Как известно, Америка - страна эмигрантов, и национальные общины играют важную роль в жизни общества. Православие также остается разделенным на национальные юрисдикции. В полной мере «американской» Церковью можно назвать, пожалуй, лишь одну из самых небольших юрисдикций — Православную Церковь в Америке. Почему так получилось? Об этом размышляет доктор богословия протоиерей Михаил Аксенов-Меерсон.

Православная Церковь в Америке сложилась из трех составных частей, или этажей. Они сформировались в разных условиях и странах, а их представители почти ничего друг о друге не знали и имели мало общего между собой, пока Промыслом Божиим не были собраны в одном здании и не создали новый организм именно здесь, в Америке. Причем в определенный период времени появились условия, в которых оказался возможным синтез этих разнородных компонентов, что позволяет считать образование ПЦА делом Промысла Божия. Вот эти три слоя, или этажа: 1) основная масса верующих — иммигранты карпатороссы, бывшие униаты из Австро-Венгрии, вернувшиеся в православие через присоединение к русской епархии в конце XIX и начале XX века и тем самым образовавшие стабильное тело Церкви на территории Америки и Канады; 2) русская иерархия и духовенство из ассимилировавшихся в Америке русских, прибывших либо из западных областей России задолго до революции, либо из числа иммигрантов из Европы. Среди них следует выделить небольшое, но крайне продуктивное ядро высшей русско-европейской церковной интеллигенции: богословов, историков Церкви, канонистов. Они смогли воспитать верующий народ как правильно и грамотно функционирующую самоуправляющуюся церковную организацию; 3) наконец, удочерение Московским Патриархатом этой американской церковной области, созданной ими на базе карпаторосской общины, удочерение, обеспечившее международное канононическое признание ПЦА в православном и христианском мире.

Два этажа здания этой Поместной Церкви связаны с деятельностью, промыслительной встречей и согласием двух ярчайших деятелей православия второй половины ХХ века: протопресвитера Александра Шмемана и митрополита Никодима (Ротова). О неожиданном сотрудничестве этих двух столь разных людей с почти противоположными биографиями говорит в своем некрологе об отце Александре Шмемане отец Иоанн Мейендорф: «Во время переговоров, приведших к автокефалии, у отца Александра установились поразительные личные отношения с митрополитом Ленинградским и Новгородским Никодимом (Ротовым), чье полное понимание исторической важности такого шага для православия в Америке и неутомимые усилия в -достижении общей цели сделали возможным подписание 10 апреля 1970 года Патриархом Московским Алексием I Томоса об автокефалии» (1).

В этой статье, впрочем, речь пойдет не только о значении такого шага для православия в Америке, но и о долгосрочном, можно сказать вечном, значении этого шага для самой Русской Церкви. Это значение, по-видимому, хорошо понимал митрополит Никодим. Приведем другое свидетельство об этом же событии со стороны историка Русской Церкви протоиерея Владислава Цыпина в его истории Русской Православной Церкви в советский и непосредственно постсоветский период (1917–1997): «К началу 60-х годов ХХ века всё большее число приходов Американской Церкви переходит в богослужении на английский язык... всё более заметную часть ее паствы составляют конвертиты, обращенные в православие американцы, никак не связанные своим происхождением с Россией. При такой переориентации Церкви и столь заметном изменении ее национального состава часть принадлежащих к ней православных, стремящихся сохранить свое русское национальное лицо, переходят в зависимости от политических предпочтений либо в карловацкие приходы, либо, реже, в приходы экзархата Московской Патриархии. В такой обстановке в 1963 году по инициативе председателя ОВЦС Московского Патриархата митрополита Никодима (Ротова) начались неофициальные переговоры с епископатом Американской Церкви, официально называвшейся тогда Русско-Православной Греко-Кафолической Североамериканской митрополией, о снятии запрещения в богослужении и нормализации ее канонического статуса» (2).

Эту инициативу митрополита Никодима следует рассматривать в контексте всей его церковно-политической и экуменической деятельности. Митрополит Никодим сделал для Русской Церкви то, что Петр Великий сделал для всей России, прорубив для нее окна и двери в Европу и в целый мир. Выведение Церкви, гонимой и заключенной под стражу в собственном доме, на мировые просторы в качестве ведущей участницы международного экуменического движения — его заслуга. Митрополиту Никодиму удалось Русскую Церковь, униженную на родине, прочно вплести в сеть международных межправославных и межрелигиозных организаций, тем самым надежно утвердив ее статус за счет членства в мировом религиозном содружестве.

На одной из экуменических встреч и произошло знакомство митрополита с отцом Александром. Как председатель ОВЦС митрополит Никодим, конечно, прекрасно знал историю отношений Патриархата с американской митрополией с многократными прещениями, которые епископат митрополии игнорировал и продолжал бы игнорировать и далее. Что же заставило митрополита Никодима изменить это отношение со стороны Москвы?

Хорошо помню один-единственный задушевный разговор с митрополитом Никодимом в 1972 году, за обедом в доме моего друга, священника его епархии, во время его архипастырского визита. На мою неофитскую критику неспособности или нежелания православия отвечать на запросы современной жизни митрополит, внимательно всё выслушав, ответил загадочной для меня тогда фразой: «Что делать, ведь мы — осколки Византии». Эти слова, смысл которых для меня стал проясняться по мере роста церковного опыта и образования, объясняют и решимость митрополита Никодима добиться автокефалии для американской митрополии. Он понимал, что в среде западного христианства к православию, несмотря на то что его охотно приняли и задействовали в международном религиозном сообществе, немногие испытывают уважение: никому оно толком не известно и не понятно. И для протестантов, и для католиков оно выглядит как замкнутая в себе тысячелетняя фольклорно-этническая традиция, обращенная к прошлому, неспособная на развитие, малопросвещенная, да еще повсюду задавленная у себя на родине либо атеистическими режимами, либо исламом.

Знакомство с отцом Александром Шмеманом, являвшим собой, своей деятельностью и возглавляемой им богословской школой полную противоположность этому расхожему представлению, открыло перед митрополитом совершенно неожиданную перспективу. Провинциальная русская митрополия, затерянная среди других американских юрисдикций, могла превратиться в зародыш поместного американского православия; благодаря энергичному и свободному -богословскому образованию на английском языке могла приобрести голос, вразумительный и доходчивый для западного религиозного сознания. Вспоминаю богослужения Страстной Седмицы в Свято-Владимирской семинарии в бытность мою там студентом (1974–1976). Не было года, чтобы на службы не приезжал кто-либо из именитостей: председатель Американского НСЦ, католические и англиканские епископы, представители ВСЦ. И это были не столько официальные визиты, сколько молитвенное приобщение богатству православной литургики, ставшей доступной и осмысленной.

Итак, рождение в ХХ веке новой Американской Православной Церкви, начавшей служить на английском — уже международном — языке, пропагандировавшей на этом языке последние рафинированные достижения русского богословия, совершенно меняло как расстановку сил на христианской арене, так и статус самой Русской Церкви. Теперь она могла превратиться в Церковь-Мать свободной дочерней Церкви, ставшей Поместной Церковью в самой динамичной и большой стране свободного мира и тем самым получившей возможность громогласно свидетельствовать о православии, особенно в его русской традиции, как от своего имени, так, опосредованно, и от имени Церкви-Матери. По мысли митрополита Никодима, дарование статуса автокефалии провинциальной русской митрополии в Америке на шахматной доске православного и христианского мира проводило бы пешку в ферзя.

Однако для этого нужно было из России, притом советской, как-то зацепиться за эту церковную область, понять изнутри, как она устроена, как она работает, и получить уверенность, что таковой сценарий возможен. Вот здесь и сыграли роль сотрудничество и взаимопонимание, возникшие между отцом Александром и митрополитом Никодимом. Насколько отец Александр его уважал и ценил, указывает одна его фраза в «Дневниках» о способности митрополита Никодима всё сразу схватывать и запоминать. Она была сказана в кратком отчете о последней встрече с митрополитом Никодимом в Риме и о его смерти. Владыку Никодима пригласили на аудиенцию с Папой Иоанном Павлом I, пока отец Александр, представлявший ПЦА, дожидался очереди для своей делегации. Цитата: «Вот пришли за Никодимом. И через пять — десять минут выбегает “оттуда” отец Лев, молодой спутник Никодима, и бежит по залам куда-то. И сразу екнуло сердце: тут так не бегают. Кто-то говорит мне: “Наверное, митрополит Никодим забыл подарок Папе”. Я: “Я знаю митрополита Никодима. Он ничего никогда не забыл...” (курсив автора). Монах бежит обратно с черной сумкой — лекарства, и через пять минут — Mgr. Arrighi: “Il est mort”» (С. 434–435).

Можно спросить: что же такого мог «не забыть» митрополит Никодим о русской митрополии в Америке и о встречах и разговорах о ней с отцом Александром? Возвратимся к тому моменту, когда Шмеман и митрополит Никодим сели за обсуждение этого акта: канонического признания фактического самоуправления американской митрополии Русской Церковью, тем самым действительно удочеряющей ее. И митрополит Никодим, и отец Александр, будучи оба реалистами церковной жизни и дипломатами, умели вести церковный корабль, столь мало приспособленный к современности, между рифами политического моря житейского. Оба понимали, что до этого материнство Русской Церкви давно стало сугубо символическим. Да, Русская Церковь основала свою миссионерскую епархию на Аляске и Алеутских островах, еще когда они были отдаленной частью Российской империи.

Иммигранты карпатороссы

Однако настоящий рост епархии пошел иными путями — за счет совершенно неожиданного обращения к ней значительного числа карпаторосских униатских приходов в Америке. После продажи Аляски Соединенным Штатам в 1867 году Святейший Синод совсем не спешил с распространением миссионерской деятельности на территории собственно Соединенных Штатов (сама Аляска получила статус штата лишь в 1959 году). Как указывает И.К. Смолич, «в Петербурге склонялись к тому, чтобы закрыть миссию, хотя она была признана Соединенными Штатами», и только усилиями митрополита Иннокентия она была спасена (3). В 1872 году епископ Аляскинский Иоанн (Митропольский) самовольно перенес свою резиденцию в Сан-Франциско, поселившись за пределами своей епархии; на неканоничность такого положения новый обер-прокурор Синода Победоносцев, крайне отрицательно относившийся к устроению русской миссии в Америке, указывал императору еще в 1893 году (4), когда уже началось присоединение к русской епархии униатов-русин, которые стали иммигрировать в Америку со второй половины XIX века.

В Америке русины-карпатороссы в первую очередь заботились о том, чтобы сохранить свою Греко-католическую Церковь (униатскую) именно как свое национальное учреждение (5). Найдя работу, чаще всего в угольных копях или на сталелитейных заводах Пенсильвании, карпатороссы стремились первым делом воспроизвести свою домашнюю церковную общину — приход, который они создавали собственными силами и на собственные сбережения, которым они сами и управляли, возглавляемые своим приезжим галицким духовенством. Однако местная католическая иерархия, в основном ирландского происхождения, не слышавшая об униатах, отказалась их принять в привычном им качестве и требовала полного единообразия, равно как и передачи приходской собственности в ведомство иерархии. В поисках альтернативы карпаторосская община нашла русскую епархию в ее зародышевом состоянии и обратилась к ней.

Для русской епархии, имевшей в то время на территории Соединенных Штатов всего несколько приходов, это обращение было полной неожиданностью. Архиепископ Платон (Рождественский), возглавлявший архиепископию первый раз с 1907 по 1914 год, так оценивал это событие: «17 лет назад в городе Миннеаполисе произошло событие величайшей важности — перешел в православие целый американский приход во главе со своим пастырем. Событие это застало, как известно, тогдашнюю миссийную власть чуть ли не врасплох. Да и приготовиться к нему нельзя было. Миссия не была осведомлена об униатах, проживающих в Америке. Неудивительно поэтому, что она оказалась без плана, без программы, охватывающей миссионерское действие среди униатов. Миннеапольский же приход... не хотел ждать и буквально ворвался в ограду нашей Православной Церкви, чем открыл путь и другим униатам в лоно православия» (6).

За пару десятилетий, к 1916 году, из Римско-Католической Церкви перешло в Русскую миссионерскую епархию 163 униатских прихода общим числом в несколько десятков тысяч человек. Вернувшись в православие, американские галичане внесли и свою собственную уникальную традицию самоуправления, которая была крепко развита на западной Руси, а затем и в Киеве за века формального возглавления Константинопольским Патриархатом, который не вмешивался во внутренние дела Церкви и «не трогал сложившегося здесь духа и порядка самоуправления» (7). На приходском уровне сохранилась она и в униатстве.

В Америке русины сразу же создали Греко-католическое общество взаимопомощи с отделениями (братствами) в разных городах. Их число вскоре выросло до двухсот, и они распространились по всей стране. Одной из главных задач братств было создание новых приходов. Благодаря деятельности общества число приходов в русской архиепископии вскоре выросло до 315-ти. Из среды карпатороссов, кроме подавляющего числа духовенства и ряда епископов Православной Церкви в Америке, вышли также и два руководителя: митрополиты Феодосий (Лазар; примас 1977–2002) и Герман (Свайко; 2002–2008).

Основная характеристика этой общины, в отличие, скажем, от греческой, русской, румынской или сербской, состояла в том, что карпатороссы не были религиозно-национально связаны ни с какой православной страной или иерархией. Их «историческая родина» — Австро-Венгерская империя — давно развалилась, а став православными, они утеряли и связь со своей национальной униатской иерархией. Одним словом, эмигрировав в Америку и перейдя в православие, бывшие униаты из Австро-Венгрии оказались без тех национально-государственных и церковно-административных корней, которые их питали последние несколько веков и обеспечивали формы их социально-церковного существования. Единственной формой их выживания как общины стала православная епархия, а затем митрополия на Американской земле и внутри американской культуры (8). Лишенная непосредственного прошлого, эта община в качестве православной вынуждена была смотреть только вперед, пусть и на базе своего давнего прошлого, может быть, сохранившегося лишь на уровне коллективно-бессознательного, а именно как выходцев из древней православной Киевской Руси, к которой они когда-то принадлежали до насильственного поглощения себя, государственно — Польшей, а затем Австро-Венгрией, церковно — католичеством с сохранением византийского обряда.

Перейдя в православие в Америке, эта община составила основное тело митрополии, не отделяя себя при этом и от прочих этнических групп вроде алеутов и сирийцев и тем самым допустив возможность роста до масштабов Американской Поместной Православной Церкви. Именно эту широту и многообразие отметил в самом определении американской епархии ее архи-епископ Тихон (Белавин), будущий Патриарх Московский, на Мейфильдском соборе: «Наша Северо-Американская православная Церковь мыслит себя как “Святая Православная Кафолическая и Апостольская Церковь”, обнимающая собою все нации, языки и вселенную, как первовозвестница здесь православия в Америке. Но по ближайшему отношению своему к народу русскому (притом из Австрии), привыкшему считаться с известной терминологией в определении своей церкви, она практически ограничивает общность своего наименования и называется здесь Русско-Православная Греко-Католическая Церковь в Северной Америке, под юрисдикцией Священноначалия от Церкви Российской» (9).

Этот этаж, состоящий из массы разбросанных на огромной территории самоуправляющихся приходов, организованных по принципу американского конгрегационализма, ощущал себя вполне самодостаточным и фактически мог оставаться неизменным. При том что карпатороссы сами вступили в русскую епархию, более того, даже сами собой образовали ее тело, их связь с российской синодальной структурой была слишком опосредована (через русского епископа) и недолговечна (около пары десятилетий для старейших приходов или же несколько лет для большинства приходов, присоединившихся к русской епархии прямо накануне революции), чтобы оставить какой-то осязательный след в их сознании. Итак, на этом уровне Церковь была, можно сказать, натурально «самоуправляющаяся». Поэтому она с легкостью приняла соборную структуру и выборность предстоятеля по модели Московского собора 1917–1918 годов.

Падение самодержавия и церковный собор в России легитимизировали новую форму самоуправления для американской архиепископии. Она-то легко и естественно перешла на начала соборности, а вот в самой России соборное управление, только начавшись, захлебнулось (из-за большевиков). Но оно не смогло развиться и в условиях свободы собственно русской эмиграции в Русской Зарубежной Церкви, которая, несмотря на то что тоже вышла из собора (вспомним, что ее главный архитектор — митрополит Антоний Храповицкий, выдвинутый кандидатурой в патриархи на соборе, на нем именно и получил большинство голосов), воспроизвела систему синодального, а не соборного управления.

Американская же архиепископия исключительно быстро и сравнительно легко оправилась после краха Российской империи и прекращения финансовой поддержки, перейдя на самоуправление. Показательно, что на Детройтском соборе 1924 года она не только утвердила права митрополита Платона в качестве своего главы, переименовав и себя в митрополию, но и провозласила свою автономию, отделившись от Московской Патриархии, возглавляемой тогда самим Патриархом Тихоном, которого в Америке помнили, любили и уважали. Но этим актом митрополия подчеркнула свою способность к самостоятельности и свое право на нее.

Вскоре началась и разработка канонических основ для нового церковного статуса. Были привлечены лучшие богословские силы русской эмиграции, причем не только в Америке, но и в Европе. В 1929 году в печатном органе митрополии — «Русско-Американском православном вестнике» — появилась руководящая статья ведущего канониста Русской Церкви того времени профессора С.Троицкого, который прислал ее из Югославии. В ней Троицкий показал, что американская митрополия имеет все основания для автономного существования потому, что первоначальные самоуправляемые церковные структуры до времени их включения в империю не имели большего размера, чем митрополичий округ. Устройство Поместной Церкви как митрополичьего округа идеально отвечает как каноническим, так и догматическим требованиям, поскольку обеспечивает два необходимых органа церковного управления: епископа во главе каждой епархии и собора епархиальных архи-ереев под председательством первого из них, обычно имеющего титул митрополита. Троицкий также подчеркнул, что исторически, пока Церковь не была соединена с государством и руководствовалась в своем устройстве только своими законами и интересами, в ней не было более обширных и сложных организаций, чем митрополии. Таковое устройство сохранилось в Церкви и в начале ее союза с государством, например, во время первого Вселенского Собора. «Образование же более крупных и более сложных единиц — экзархатов и патриархатов, — писал Троицкий, — было уже следствием приспособления Церкви к государственному устройству и притом следствием скоропреходящим, если иметь в виду не название церковных организаций, а их устройство... Почти все православные автокефальные Церкви, хотя бы они назывались экзархатами и патриархатами, в сущности, были и являются простыми митрополиями» (10). Троицкий ссылается даже на послание митрополита Сергия (Страгородского), написанное в 1926 году зарубежным епископам, которых он убеждает не устраивать ненужное центральное церковное управление за рубежом, а ограничиться устройством митрополичих округов, которые, как в случае Японии и Америки, могли бы развиться «в церкви» (11).

Таким образом, к началу 1930-х годов русская митрополия утвердилась как самоуправляемая Поместная Церковь и фактически, и богословско-канонически. И это несмотря на продолжающийся тяжелейший кризис, когда от нее откалывались живые части собственного тела, вроде сирийской епархии или значительной части карпаторосских приходов, уведенных епископом Стефаном (Дзюбаем) в виде отдельной епархии обратно в униатство, или когда на ее канонической территории как грибы стали множиться этнические юрисдикции.

 Русская церковная интеллигенция

При всей своей самостоятельности американская митрополия оставалась глубоко провинциальной, мало способной себя выразить богословски и церковно-кафолически. Эта ситуация стала меняться, когда Промыслом Божиим в ней возник второй этаж — в виде переселившегося сюда после Второй мировой войны очень небольшого слоя высокорафинированной и профессиональной русской церковной интеллигенции, которая составила штат местной богословской школы — Свято-Владимирской семинарии — и часть церковного лидерства в среде духовенства и епископата. Среди наиболее выдающихся следует назвать отца Георгия Флоровского, Георгия Федотова, Николая Арсеньева, Николая Лосского, профессора канонического права Александра Боголепова, бывшего первым выборным ректором Санкт-Петербургского университета. Хотя они и осели в маленькой и мало кому известной тогда семинарии, Флоровский, Федотов, Лосский и Арсеньев оставались при этом творцами высшей русской философской и богословской культуры ХХ века. Отметим, что все эти деятели были прежде всего люди русскоязычные, сформировавшиеся профессионально в России, а затем прожившие долгие годы в Европе и приехавшие в Америку уже в преклонном возрасте: отец Георгий Флоровский был самым молодым из них, но и для него английский был даже не вторым, а третьим иностранным языком, на котором он должен был общаться, преподавать и писать. Это не помешало им оставить заметный след в Америке и англоязычном мире на высоком интеллектуальном уровне, особенно в области славистики. Однако сама семинария при отце Георгии Флоровском оставалась элитарным островком среди основной паствы митрополии. К чести последней, надо отметить, что, не разделяя интеллектуальных интересов этого островка, в основном уже англоязычная митрополия его приняла с уважением и благодарностью (в отличие от Зарубежной Русской Церкви (Синода), которая, несмотря на общность языка, судьбы и отчасти даже интересов, не только не приняла эту элиту, но и отвергла ее, считая, что современное православное богословие вовсе не существует и что оно вообще не нужно). Не «свои» русские за рубежом, а именно в большинстве своем карпаторусская митрополия пригласила эту элиту, прозябавшую в послевоенной разрушенной Европе, возглавить Свято-Владимирскую семинарию, и она-то по мере своих сил способствовала публикации их трудов, хотя и была еще не способна финансово содержать семинарию. Семинария существовала на средства епископальной Церкви и ютилась, как приживалка, в нескольких квартирах, принадлежавших епископальной семинарии.

Эта ситуация начала меняться с приездом в Америку молодого и энергичного профессора Свято-Сергиевского института отца Александра Шмемана. Его сотрудник по семинарии и соработник по созданию автокефальной Церкви отец Иоанн Мейендорф так сказал о нем в статье-некрологе: «Пожалуй, самым ощутимым вкладом отца Александра в жизнь Свято-Владимирской семинарии было то, что ему удалось включить духовную школу в самую ткань церковной жизни. При нем она перестала быть только академическим учреждением, пользующимся уважением в экуменических кругах, но в значительной мере инородным по отношению к жизни епархий и приходов» (12).

Отец Александр Шмеман рассказывал мне, что, приехав в Америку из Парижа, где он преподавал в Свято-Сергиевском институте церковную историю, он нашел в Америке православную пустыню. Разбросанные по огромной территории США и Канады, почти не связанные между собой, приходы жили своей изолированной общинной жизнью на уровне местного этнического клуба, вполне чувствуя себя самодостаточными и не интересуясь ничем, что как-то выходило за границы их собственных приходских забот. Состоявшие в основном из рабочих семей, сталеваров и шахтеров, тяжелым физическим трудом зарабатывавших свой хлеб, эти приходы вышли из униатской традиции, где всё образование и руководство были в руках и на средства католической иерархии и осуществлялись профессионалами, священниками и монахами в клерикальном духе, без участия мирянской паствы. Поэтому эти приходы не считали нужным поддерживать ни богословское образование, ни центральную администрацию и какие-то общецерковные программы митрополии.

Отец Александр красочно описывал жилье профессорского состава до того, как его стараниями и верой семинария приобрела собственный кампус под Нью-Йорком. В большой епископальной квартире, где проходили занятия Свято-Владимирской семинарии, в зале, разделенной перегородками из занавесок, ютилось несколько семей профессорского состава. Ее ректор отец Георгий Флоровский, по рассказу отца Александра, и не пытался получить какие-то средства от собственной церкви и все счета посылал на оплату епископалам. Надо было преодолеть бездну между интеллектуальной элитой семинарии и достижениями русского богословия Свято-Сергиевского института, с одной стороны, и полным безразличием к богословию и непониманием того, что же происходит за Литургией в повседневной приходской жизни, — с другой. Для этого надо было начать просветительскую деятельность во всеамериканском масштабе, что отец Александр и начал делать, неутомимо разъезжая по всей Америке с лекциями и докладами, показывая, что богословие — это самосознание Церкви и потому должно быть открытым для всех. Но где это самосознание выражается с максимальной силой?

Прежде всего в церковной, литургической молитве. Не случайно отец Александр, по специализации церковный историк и канонист, выбрал для себя в Америке именно литургическое богословие. В том, что для многих уже давно превратилось в малопонятный и потому представлявшийся ненужным грузом «обряд», отец Александр видел основное богатство православия и поставил своей задачей показать за «обрядом» само тело богослужения, в котором внутренним, церковно-очевидным образом является Христос, обещающий: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20). Именно в богослужении реализуется имя Еммануил, что значит: с нами Бог (ср.: Мф. 1, 23). Считая богословие прежде всего осмыслением веры и Литургии, отец Александр стал строить мост от академического богословия к приходской жизни, приглашая весь народ Божий к сознательному и всеобщему участию в евхаристии.

Поразительно, с какой отзывчивостью и благодарностью Церковь откликнулась на проповедь отца Александра. Годами разъезжая по приходам со своими просветительными беседами, отец Александр радовался ответному свету понимания, загорающемуся в глазах верующих, которые с жадностью впитывали слова смысла, открывающегося им в привычных молитвах богослужения. Так ему удалось пригласить к «Трапезе Господней» всю Православную Церковь в Америке.

Начавшись с богословия Свято-Сергиевского института и с самого отца Александра, это «неисчерпаемое веселие Евхаристии» (13), превратившись в modus vivendi, в естественную жизнь всей ПЦА, стало выплескиваться наружу, заражать и других православных. Евхаристическое возрождение, зародившись в трудах нескольких русских богословов, заквасило и сделало динамичной всю ПЦА, а теперь уже вышло за ее пределы и распространяется среди других юрисдикций в Америке, а также и в других Поместных Церквах.

 Митрополит Никодим и Томос об автокефилии

Митрополит Никодим узнал и почувствовал в отце Александре и в Церкви, которую тот представлял, живую силу православного динамизма, забившего ключом уже не в «осколке Византии», а в кафолической (соборной) Церкви Иисуса Христа, Который, как неустанно повторял отец Александр вслед за апостолом Павлом, вчера, сегодня и во веки тот же (Евр. 13, 8). Оставалось только вытащить теперь эту затерянную американскую юрисдикцию из ее угла и поставить на видное место, по словам Господа: И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме (Мф. 5, 15). Проект Томоса об автокефалии получил одобрение всего епископата Русской Православной Церкви. Престарелый Патриарх Алексий I, не имея возможности созвать собор, опросил епископов письменно. Русский епископат высказался в пользу автокефалии для Американской Церкви (14).

Томосом автокефалии Русская Церковь вознесла американскую митрополичью область и повесила ее как паникадило в храме мирового православия. Этот акт незамедлительно вызвал то, что отец Александр в своей одноименной статье назвал «знаменательной бурей»: «Буря, вызванная “автокефалией” ПЦА, является, вероятно, одним из самых значительных кризисов православной церковной истории последних столетий».

Но, несмотря на это, а точнее, благодаря тому, что православие явило себя как жезл Ааронов расцветший (Евр. 9, 4) через акт удочерения американской митрополии Русскою Церковью, ПЦА стала как магнитом тянуть к себе американцев. К ней присоединились другие православные юрисдикции, потянулись инославные приходы, монастыри, организации и целые национальные Церкви вроде мексиканских старокатоликов, вступивших в ПЦА целиком и создавших тем самым целую мексиканскую православную епархию.

Отец Александр пережил митрополита Никодима всего на несколько лет. Оба наблюдали ПЦА в течение одного десятилетия, один чуть меньше, другой чуть больше. Но их перспектива оказалась верной, что видно и через сорок лет в уже изменившемся мире. Пал коммунизм, и Православные Церкви оказались катапультированы из своего униженного гонимого положения в позицию силы и влияния в своих странах как хранительницы культурно-религиозных традиций и гаранты национального единства. Америка, бывшая и остающаяся страной иммиграции, продолжает привлекать волны эмигрантов и гостей из православных стран, что постоянно умножает и обновляет так называемые этнические общины, которые формируются вокруг своих национальных церковных представительств. В этом смысле православная церковно-юрисдикционная чересполосица в Америке только утвердилась после падения коммунизма.

Представим себе гипотетически упразднение автокефалии. Перестав быть Поместной Церковью, ПЦА, собранная из разнородных частей, вскоре бы развалилась на эти части, которые, силою уже не благодати, а естества, стали бы тяготеть к соответствующим этническим юрисдикциям национальных Патриархатов, за которыми стоит мощь их же правительств, с их средствами и возможностями. Румынская, болгарская, албанская епархии ПЦА соединились бы с соответствующими этническими юрисдикциями, американские конвертиты, вероятнее всего, перешли бы в антиохийскую архиепископию, наиболее открытую и англоязычную, да и сама основа ПЦА, карпаторосская община, скорее всего, объединилась бы с маленькой карпаторосской епархией в составе Константинопольского Патриархата. На месте ПЦА в лучшем случае, может быть, осталось бы несколько десятков приходов. Однако поставленная Томосом автокефалии над всеми национальными юрисдикциями, она продолжает преодолевать все эти центробежные силы, светя над всей Америкой, подобно паникадилу, пребывающим памятником отцу Александру Шмеману и митрополиту Никодиму.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 И.Мейендорф, прот. Жизнь с избытком // Александр Шмеман, прот. Дневники 1973–1983. М.: Русский путь, 2005. С. 660.

2 В.Цыпин, прот. История Русской Церкви (1917–1997) // Макарий (Булгаков), митр. История русской Церкви. М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. Т. IX. С. 602–603.

3 Смолич И.К. История Русской Церкви 1700–1917 // Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. VIII. Ч. 2. М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. С. 274.

4 Там же.

5 См.: Keith P. Dyrud. The Quest for the Rusyn Soul: The Politics of Religion and Culture in Eastern Europe and in America, 1890 — World War I. Philadelphia: The Balch Institute Press, 1992. P. 33.

6 Платон (Рождественский), архиеп. Программная речь на епархиальном съезде духовенства // 1

АПВ. Май 1914. №10. С. 197.

7 Карташев А.В. Очерки по истории русской Церкви. Париж: YMCA- Press, 1959. Т. II. С. 288.

8 См. американский фильм 1980-х годов «Охотник на оленей» об одной из таких общин в Пенсильвании.

9 Тихон (Белавин), архиеп. Ход совещаний на первом Соборе Северо-Американской Православной Церкви, 20 февраля 1907 г. АПВ. Vol. XI. Март 1907. № 5. С. 83.

10 Троицкий С., проф. (Суботица, Югославия). О каноническом устройстве Центрального Управления Русской Церкви в Америке: Объяснительная записка (1929, X, 24). РАПВ. Март 1930. № 3. С. 66.

11 Там же. С. 68.

12 И.Мейендорф, прот. Жизнь с избытком // Александр Шмеман, прот. Дневники 1973–1983, М.: Русский путь, 2005. С. 659.

13 Слова из стихотворения Осипа Мандельштама (которое отец Александр часто цитировал в жизни, а также в своих «Дневниках». См. за 1974 год, с. 80):

И Евхаристия, как вечный полдень, длится —

Все причащаются, играют и поют,

И на виду у всех божественный сосуд

Неисчерпаемым веселием струится.

14 Эту информацию я получил от протоиерея Леонида Кишковского, отвечающего за внешние церковные связи ПЦА, который узнал о результатах этого опроса от покойного архиепископа Нью-Йоркского Петра (Уилье), француза по происхождению, который участвовал в этом опросе, будучи епископом Корсунским Западно-Европейского экзархата МП, служа в Париже до того, как получил приглашение митрополита Феодосия принять Нью-Йоркскую кафедру в ПЦА и занял пост главы ее ОВЦС.

 Протоиерей Михаил Аксенов-Меерсон — настоятель храма Христа Спасителя в Нью-Йорке, доктор богословия. Родился в 1944 г. в Москве, крещен в Православной Церкви в 1952 г. Обратился к вере в 1965 г. под влиянием русской религиозной философии и встречи с прот. Александром Менем, в общине которого занимался христианским самиздатом, организацией религиозного просвещения и правозащитной деятельностью. Окончил истфак МГУ по кафедре русской истории. В 1972 г. эмигрировал в начале во Францию, затем в США. Закончил Свято-Владимирскую академию и был рукоположен в 1978 г. С 1974 по 1993 г. вел религиозные передачи на радио «Свобода». Автор ряда книг и многих статей. Преподает Ветхий и Новый Завет в Свято-Тихоновской семинарии.

21 июня 2011 г.
HTML-код для сайта или блога:
Новые статьи