Святительство митрополита Петра: трактовки историков

«Журнал Московской Патриархии» продолжает публикацию материалов к 700-летию преставления святителя Петра, митрополита Киевского, Московского чудотворца. Роман Соколов, доктор исторических наук, директор института истории и социальных наук Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена, анализирует, как на протяжении веков историки оценивали личность святителя и его деятельность. PDF-версия.

Святительство митрополита Петра, его роль в формировании церковно-государственных отношений, наконец, в возвышении Москвы всегда привлекали и привлекают пристальное внимание историков. На протяжении столетий объектом их изучения становились разнообразные аспекты его политической деятельности и духовного управления. В недавно опубликованной на страницах «Журнала Московской Патриархии» статье В. И. Петрушко, посвященной 700-летию со дня преставления святителя Петра, довольно подробно и очень обстоятельно было рассмотрено жизнеописание святого; автор, опираясь на источники, дал характеристику всем основным его вехам¹. Это во многом снимает задачу описания конкретных событий той эпохи, участником которых стал митрополит. Потому настоящее исследование в большей степени будет посвящено не столько самим этим событиям, сколько точкам зрения ученых на них и трактовкам роли святителя в происходивших в ту непростую эпоху очень сложных коллизиях. Разумеется, форма журнальной статьи не позволяет дать целостного историографического обзора по данной теме, потому в данном случае внимание будет сосредоточено, во-первых, на узловых сюжетах, а во-вторых, на наиболее интересных взглядах ученых разных эпох.

Уже поставление нового митрополита не обошлось без недоразумения. Об этом повествует Житие святого митрополита Петра, составленное епископом Ростовским Прохором². Некий Геронтий выступил соперником Петру. Если верить известиям источника, то он действовал по собственной инициативе. К этому сообщению с доверием относился Н. М. Карамзин³. Но едва ли могло так случиться, что без чьей-то санкции «деръзну Геронтий игумен подъяти сан святительский, возмя ризницю, и рипидию, и многиа иконы, и сановники, якоже подобает святителю, и ону икону святую Богородицу, юже написа угодник Божий Петр, еще сый игумен. Пойде в Костянтин град...»⁴. Без сомнения, Геронтия поддерживала светская власть города Владимира и как минимум часть духовенства. Митрополит Макарий (Булгаков), автор обобщающего труда по истории Русской Церкви, в четвертом томе этой фундаментальной работы, опубликованной в 1879 году, вполне обоснованно замечал по этому поводу, что «иначе трудно объяснить, как никто ему не возбранил распоряжаться митрополитскою ризницею и утварью и как решились сопутствовать ему церковные сановники, т. е., вероятно, митрополичьи бояре»⁵. А. В. Карташёв справедливо характеризовал поездку в Константинополь без законных полномочий в сопровождении митрополичьих чиновников как «прямо невозможное дело»⁶. Кто же конкретно представлял эту светскую власть? Митрополит Макарий (Булгаков) на этот вопрос прямо предпочел не отвечать⁷, хотя несложно догадаться, что за спиной неудачливого кандидата стоял Михаил Тверской, которому был необходим союзник для борьбы с Москвой и помощник в возвышении Твери. В литературе XIX века ко времени появления труда высокопреосвященного автора эта во многом очевидная мысль уже звучала⁸, и тем не менее акцентировать внимание на ней митрополит Макарий не стал.

А. Е. Пресняков в опубликованной в 1918 году монографии подчеркивал, что в лице почившего в 1305 году митрополита Киевского Максима Михаил Ярославич потерял «авторитетную опору своих политических стремлений», и вполне «естественно допустить попытку великого князя повлиять на замещение митрополичьей кафедры»⁹. Исследователь тверских древностей В. С. Борзаковский в своей книге, увидевшей свет в 1876 году, отмечал, что в данном случае Михаилу Ярославичу, «без сомнения, хотелось видеть на митрополичьем престоле человека, который был бы ему обязан этим саном»¹⁰. В то же время Михаил, видимо, не желал переноса митрополии в Тверь, иначе бы он, как писал Е. Е. Голубинский, сделал бы ставку на Тверского епископа. Бесперспективность такой попытки была очевидна: в Константинополе не мог бы вызвать сочувствия перенос первенствующей кафедры из города в город по прихоти князя, тем более что с момента предыдущего перехода прошло не так много времени. Великий князь опирался на прецедент, созданный поставлением Вселенским Патриархом первого русского по происхождению Первоиераха Руси Кирилла — сподвижника святого благоверного великого князя Александра Невского¹¹. Такое объяснение появления на авансцене Геронтия не вызывало сомнений и у историков советского периода; в частности, А. С. Хорошев писал, что Михаил хотел «сохранить в своих руках такое влиятельное средство политической борьбы, каким была Церковь»¹². Его коллега, принадлежавший к среде русской эмиграции протоиерей Иоанн Мейендорф, не отрицая политической составляющей, более четко расставлял акценты, отмечал то, что Михаил Ярославич понимал силу митрополита, поставленного в Константинополе и имевшего статус иностранного дипломата, признанного татарами, с исключительной властью которого не могли соперничать ни епископы, ни князья¹³.

А. С. Павлов, автор опубликованного в начале XX века исследования, посвященного истории создания Галицкой митрополии, а также Е. Е. Голубинский считали, что митрополит Петр был кандидатом Юрия Львовича Галицкого, желавшего получить архиерея для своей митрополии, образовавшейся еще до смерти Киевского первосвятителя Максима¹⁴. При этом Михаил Тверской посылал своего протеже по примеру Галича, а не наоборот. П. П. Соколов, исследовавший в начале XX века отношения Русской Церкви и Константинопольского Патриархата, отмечал, что именно этим возможно объяснить опережение Петром Геронтия в прибытии в Царьград¹⁵.

Как бы то ни было, прибывшему несколько позже Геронтию Патриарх отказал, предварительно испытав другого кандидата, «но весь сан (курсив наш. — Р. С.) возмя и дасть Петру митрополиту...»¹⁶. Вероятно, власти Константинополя решили ликвидировать наметившееся разделение Русской Церкви, поэтому Геронтий и не получил власти. Возможность для этого, как заметил современный немецкий исследователь Э. Клюг, дала почти одновременная смерть митрополитов Владимира и Галича¹⁷. Святителю Петру было доверено объединить обе митрополии, поскольку, как отмечал А. В. Карташёв, именно его патрон — Юрий Львович — оказывался пострадавшей стороной: он терял дорогую его сердцу церковную независимость, и назначение «его» претендента на митрополичью кафедру было своего рода компенсацией¹⁸. Впрочем, как бы предостерегая от излишней сосредоточенности лишь на политическом аспекте, наш современник Н. С. Борисов говорит, что не стоит сбрасывать со счетов и того, что Петр мог произвести благоприятное впечатление на Патриарха «своим подвижническим жаром и преданностью делу Православия»¹⁹. То есть ученый предостерегает от соблазна все объяснять политико-конъюнктурными моментами.

Интересное и весьма смелое наблюдение в недавнем прошлом было сделано Р. А. Седовой, предположившей на основании сведений, содержащихся в Прологе XVII века, что кандидатуру Петра в Константинополе могли поддержать представители Москвы. В этом памятнике упомянуты «вси князи рустии», просившие за Петра. В их число, по мнению исследовательницы, должны были входить и московские князья. Это обстоятельство окончательно могло сделать неприемлемой кандидатуру Петра для Михаила Тверского²⁰. Впрочем, едва ли эта версия в должной степени обоснованна. Поддержка Москвы, чья роль в общерусском раскладе все еще была весьма скромной, даже если она и была, не могла тогда оказать заметного воздействия на решение Патриарха. Да и сближение самого митрополита с Москвой (с Иваном Калитой) начинает прослеживаться с Переяславского собора. Близких же отношений с Юрием Даниловичем у него вообще, по-видимому, не было.

Зато с другим утверждением Р. А. Седовой, согласно которому, приехав на Русь, Петр постарался умерить усобицы и стать миротворцем, сложно не согласиться²¹. Его политическая роль, как и его ближайших предшественников, должна была заключаться прежде всего в том, чтобы стараться прекращать назревавшие раздоры²². Однако ему часто приходилось сталкиваться с непониманием своих намерений. Вполне естественно, что прибытие Петра не могло привести в восторг тех, кто желал видеть на его месте Геронтия («Неких подгнети нехотети того пришествия»)²³. Конечно, как справедливо отмечал в своем диссертационном исследовании Н. В. Штыков — современный исследователь средневековой Твери, Михаил понимал, что его кандидат имел далеко не стопроцентные шансы на успех, ведь вполне логично было предположить, что Патриарх не пожелает отправить на Русь местного по происхождению митрополита и рукоположит грека²⁴. В таком случае, вероятно, он мог и смириться, однако поставление Первоиерарха из русских, но помимо его воли, видимо, оскорбило князя, что в свою очередь повлекло за собой последующее противостояние с митрополитом. Тверской князь, таким образом, не сумел оценить огромное значение переезда Петра — ставленника южнорусского князя. Ведь это, по сути, означало новую победу Севера Руси над Югом.

Скорее всего, именно следствием такого враждебного отношения Ярославича к Петру стал донос на святителя со стороны епископа Тверского Андрея. Г. Ф. Карпов, В. С. Борзаковский, митрополит Макарий (Булгаков), Е. Е. Голубинский практически единогласно полагали, что Тверским владыкой могли двигать личные корыстные цели: тайное желание самому быть верховным пастырем Руси²⁵. Мотив простой зависти, на наш взгляд, отбрасывать не стоит (в его пользу говорит прямое сообщение источника: «Позавиде дьявол, вложи в сердце вражду Андрею, епископу Тферьскому, послати хулу на святаго Петра митрополита Афанасию патриярху»²⁶), но в то же время шансов стать митрополитом Андрей не имел: как отмечал П. П. Соколов, прецедентов перевода местных епископов на Русскую митрополию со стороны Византии до той поры не было, да и у Михаила был иной кандидат — Геронтий²⁷. Потому главные побудительные мотивы Андрея были все же иные: по мнению подавляющего большинства историков, он просто выполнял волю своего князя Михаила. При этом несколько особняком стоит версия Л. Н. Гумилева, не отрицавшего интригу великого князя, но подчеркивавшего тот факт, что митрополитом Петром были недовольны все: сам великий князь, Юрий Галицкий, не одобрявший переезд иерарха на Северо-Восток, и даже Патриарх Афанасий, которого не устраивала слишком большая независимость митрополита Петра. Именно поэтому, считает исследователь, доносам был дан ход²⁸.

Обвинения, выдвинутые против Петра, были довольно серьезными: Патриарх послал для разбора дела «единаго от клирик своих». Не позже 1311 года²⁹ в Переяславле собрался собор для обсуждения наветов на митрополита. С. Ю. Тарабрин вслед за П. П. Соколовым подчеркнул, что это было именно обсуждение («дознание»), а не суд, полномочия для которого имел лишь Патриарх³⁰. Здесь, в Переяславле, присутствовали епископы Ростовский Симеон, Тверской Андрей, игумен Прохор, сыновья Михаила Дмитрий и Александр «и иные князи мнози, вельможи, и воеводы, и множество преподобных игумен и ерей»³¹. Место для проведения собора было выбрано не случайно: митрополит не хотел его созыва ни в Твери, ни во Владимире — великокняжеской столице³². Из Жития Петра, составленного митрополитом Киприаном, можно заключить, что Переяславль выбрал посол Патриарха. Это наблюдение позволило отцу Иоанну Мейендорфу обосновать мысль о поддержке Петра Константинополем³³.

Состав участников собора дал повод Е. Е. Голубинскому назвать его не только церковным, «но и вместе светским или земским», а П. П. Соколов, может быть несколько излишне развивая мысль, полагал даже, что это был не столько церковный собор, сколько княжеский съезд³⁴. Вероятно, суть обвинений заключалась во взимании незаконных ставленнических пошлин³⁵. Вообще обвинения в адрес высших иерархов в симонии, по наблюдению А. И. Алексеева, часто совпадали с периодами напряженности в отношениях светских и духовных властей³⁶.

Исследователи обычно указывают, что посланец Царьграда на месте разобрался и сделал вывод о законности действий митрополита, епископ же Андрей в тот момент не понес наказания за клевету как искренне заблуждавшийся по вопросу о том, что считать симонией³⁷. Нам представляется более верным мнение Л. Н. Гумилева, что решающее значение сыграла на соборе позиция, занятая церковным народом³⁸. Его волю выражали светские лица, и именно среди них Петр имел партию своих сторонников³⁹, хотя поддержка Константинополя, конечно, тоже сыграла свою роль. В связи со всем этим уместно вспомнить злоключения митрополита в Брянске⁴⁰. Как считает Н. С. Борисов, в 1310 году Петр, скорее всего, уже знал о готовящейся против него акции, и поэтому ему нужна была поддержка сильных русских князей, а брянский князь был как раз значительной политической фигурой⁴¹.

Столкновение, вылившееся в обсуждение на Переяславском соборе, сделало непримиримой вражду Михаила и Петра. Авторитет великого князя был ущемлен неудачной попыткой сместить митрополита⁴². По свидетельству В. Н. Татищева, московскую делегацию на соборе в Переяславле возглавлял Иван Данилович Калита⁴³. Михаил Тверской был в этот момент в Орде⁴⁴, вслед за ним туда должен был устремиться и тогдашний глава Московского дома Юрий Данилович. Именно в этот момент, как писал советский историк И. У. Будовниц, и «установилась тесная связь» русского верховного пастыря и Ивана Калиты⁴⁵. Так Михаил Ярославич, по весьма четко сформулированному определению Е. Е. Голубинского, доставил в лице митрополита союзника не себе, а враждебной Москве⁴⁶. В будущем интриги против Петра продолжились, это привело к отставке Андрея Тверского⁴⁷, и вместо него был поставлен Варсонофий⁴⁸.

Едва ли уход епископа с кафедры был добровольным, как считает Н. С. Борисов⁴⁹. Череда предшествующих событий, наполненных безуспешными интригами против митрополита, привела к тому, что епископ Андрей оказался полностью дискредитированным. В этом причина его перемены на Тверской кафедре.

Северо-Восточная Русь, таким образом, совершенно сплотилась под властью митрополита. Все это стало поводом для того, чтобы святитель проводил меньше времени в великокняжеском Владимире, предпочитая, по словам А. В. Карташёва, другие города Северо-Восточной Руси⁵⁰, среди которых уже в тот период важная роль принадлежала Москве.

Вскоре после окончания собора в Переяславле Петр имел возможность отблагодарить своих московских доброжелателей: он отмежевался от Дмитрия Михайловича (сына Михаила Тверского), не позволив ему напасть на Нижний Новгород⁵¹. Подробно эти события были рассмотрены в трудах В. А. Кучкина и Н. С. Борисова⁵²; сейчас имеет смысл отдельно сказать о наблюдении, приведенном в диссертационном исследовании А. В. Суэтина. Согласно мнению этого автора, решающее значение в данном случае имело то, что по завершении собора в Переяславле митрополит «затаил обиду» на великого князя и «нанес ответный удар», отказав в благословении его сыну⁵³. К этому стоит обязательно добавить, что Петр, конечно же, должен был руководствоваться не только политическими, но и миротворческими соображениями: Н. С. Борисов справедливо отмечал, что сохранение мира было его пастырским долгом, потому выступление против усобицы было вполне закономерным⁵⁴.

В 1312 году, судя по летописям, митрополит свел с кафедры епископа Сарая Измаила. Вместо него поставлен был Варсонофий⁵⁵. Учитывая важную роль, которую играл этот владыка, кажется верным предположение Е. Е. Голубинского, что Измаила «постигла казнь церковная за вину нецерковную»⁵⁶. Предположение А. А. Шенникова, согласно которому Измаил поплатился за попытку захватить под свою юрисдикцию территорию Червленого Яра, переданного еще митрополитом Максимом епископу Рязани⁵⁷, хотя и весьма вероятно, но тем не менее не подтверждено источниками, а потому не может считаться достоверным.

После смерти Тохты-хана митрополит с епископами, как и князья, отправился в Орду, чтобы «почтить» хана Узбека⁵⁸. Новый хан исповедовал ислам, который принял вскоре после своего воцарения в 1320–1321 годах⁵⁹. Сарай при нем стал настоящим мусульманским городом⁶⁰, но, по свидетельству Никоновской летописи, «митрополит во Орде у царя бысть въ чести велице, и отпущенъ бысть отъ царя со многою честию вборзе, и прииде на Русь»⁶¹. Н. С. Борисов убедительно показал, что сан с владыки Сарая был снят уже после восшествия на престол нового хана, Петр низложил Измаила, получив на это согласие Узбека⁶², а может быть, добавим от себя, и приказ сделать это.

Поставление нового епископа⁶³ требовало созыва архиерейского собора, но ведь в Орде собралось, судя по Никоновской летописи, немало епископов. Несмотря на такой прием русского пастыря, права Русской Церкви, видимо, были несколько ограничены. Возможно, что с церковной политикой хана Узбека связано в какой-то степени восстание 1327 года⁶⁴; принятие ислама ханом отразилось и на «Повести об убиении Михаила Тверского». И. Н. Данилевский отмечал по этому поводу: «Очевидно, установление в Орде государственной религии... рассматривалось летописцем и его современниками как нарушение того состояния конфессиональной “нейтральности”, которое делало ордынское иго до того приемлемым для русских земель»⁶⁵. Впрочем, конкретных сведений об изменении привилегированного положения Церкви в источниках нет⁶⁶. Как верно писал Л. Н. Гумилев, «тонкая церковная дипломатия установила союз Православной Руси с мусульманской Ордой, оговорив взаимные обязательства...»⁶⁷. Этому способствовало и то, что сама Орда хотя и оставалась по-прежнему мощнейшей державой, была вместе с тем уже далеко не такой сильной, как во времена ближайших потомков Чингисхана. Укрепление ислама в Орде шло параллельно с ее собственным ослаблением, и это делало несколько проблематичным и без того не свойственное ей притеснение за веру⁶⁸.

Исследовательница кочевых древностей С. А. Плетнева подчеркивала, что культура Золотой Орды была сразу «подчеркнуто мусульманской» из-за большого влияния плененных выходцев из мусульманских стран⁶⁹, но монгольская знать вовсе не желала их усиления⁷⁰. И потому, как справедливо, на наш взгляд, предполагал Л. Н. Гумилев, реформа хана Узбека заставила переселиться на Русь монгольских вельмож, не желавших менять веру⁷¹, хотя ислам в Орде, как отмечал Г. А. Федоров-Давыдов, был все же сравнительно терпим к языческим пережиткам⁷². Невозможно было искоренить и христианство в Орде, так как мусульманскому окружению хана Узбека приходилось считаться со сложившимся положением дел: в самой Орде и в буферных зонах, образовавшихся местами на русско-ордынском пограничье⁷³, было немало православных (потомки пленников, ставшие свободными ремесленниками, и крещеные татары), и их семейно-брачные отношения, имущественные, юридические, канонические нормы жизни ни шариат, ни Великая Яса регулировать не могли⁷⁴.

Узбек-хан вовсе не был фанатиком, он даже не чинил препятствий к переходу в христианство для некоторых своих ближайших родственников. Еще епископ Иаков (Вечерков) на исходе первой половины XIX века писал, что, например, «супружество Кончаки… с переменою веры имело в основании не одни политические виды хана, но и уважение его к христианской вере»⁷⁵. Кроме того, как подчеркивала М. Д. Полубояринова, изучавшая на основе археологических материалов и письменных источников различные аспекты пребывания в Орде выходцев из Руси, Узбек-хан стремился опереться в борьбе против мусульманского Египта и Сирии на христианский мир⁷⁶. Это, в свою очередь, как отмечал Г. М. Прохоров, даже вынуждало его оказывать поддержку Православной Руси против католического натиска с Запада⁷⁷. С. Г. Кляшторный и Т. И. Султанов обращали внимание на то, что хан старался с почтением относиться к установлениям Чингисхана⁷⁸, одним из которых была терпимость к вере подчиненных народов.

Имя митрополита Петра связано с переносом резиденции русских первоиерархов в Москву. Именно это стало главным деянием его жизни с точки зрения политической значимости для будущих судеб Русского государства. Н. М. Карамзин — конечно, несколько идеализируя ситуацию — полагал, что Петр полюбил «красивое месторасположение» этого города и его «доброго князя»⁷⁹. Митрополит Макарий (Булгаков) высказал примерно такое же мнение⁸⁰. На самом деле Петра с Москвой связывали давние симпатии. Они могли возникнуть, как мы видели, еще со времени Переяславского собора. Вероятно, митрополит жил подолгу в Москве, чаще, чем во Владимире, ведь уютно чувствовать себя в городе, где правил Михаил Тверской, он не мог⁸¹. Об этом говорит и Киприановское житие Петра: «И начат большее инех мест жити в том граде»⁸².

Вообще, правильным будет признать, что эта акция митрополита была закономерной, ее постепенно подготовили разъезды по Руси Кирилла и Максима и осуществленный последним перенос центра митрополии во Владимир. Петр сразу же понял, что средоточие политической и общественной жизни находится на Севере Руси, «а совокупность событий, случившихся при нем, — писал Г. Ф. Карпов, — указала на место как на такое, где он должен утвердиться»⁸³. Этим местом стала Москва. Так Петр откорректировал тот выбор, который на рубеже XIII–XIV веков сделал его предшественник митрополит Максим.

Окончательное же решение быть похороненным в этом городе Петр принял незадолго до своей смерти, как это можно понять из текста его жития, и именно с этим связано строительство каменной церкви⁸⁴. Успенский собор должен был не только символизировать храм Успения во Владимире, о чем обоснованно писала Р. А. Седова⁸⁵, он должен был показать связь нового духовного центра Руси с культом Богородицы, характерным для Руси XII–XIV веков. Его строительство, как подчеркивал Я. Н. Щапов, демонстрировало, что не прервалась «традиция, берущая начало в Киевском Печерском монастыре и продолжавшаяся через Владимир в Москве, а потом и в других городах»⁸⁶. Даже само месторасположение новой московской Успенской церкви — на высокой горе, на крутом речном берегу, — по мнению Д. С. Лихачева, соответствовало установившемуся на Руси с древнейших времен обычаю⁸⁷.

Вероятно, Иван Данилович уговорил митрополита выбрать свой город местом для погребения, да и, возможно, митрополит Петр сам каким-то образом почувствовал выдвижение Москвы. Почти за два века до этого точно так же почувствовал выдвижение Владимира князь Андрей Боголюбский⁸⁸ и так же «нелогично» предпочел «мизинный» Владимир древним Ростову и Суздалю. При этом не следует забывать, что формального перенесения кафедры не было. Просто святитель Петр выбором места собственного последнего упокоения, так сказать, морально воздействовал на преемников. Последующие митрополиты, как не однажды отмечалось в историографии, совсем не обязательно должны были следовать его примеру, однако случилось именно так, на что и делался расчет⁸⁹. Протоиерей Иоанн Мейендорф считал, что однозначно ответить на вопрос, были ли действия Петра в какой-то степени санкционированы Константинополем, нельзя⁹⁰, но, объективно рассуждая, следует предположить, что какие-то консультации он все же должен был провести.

В Москве Петр, по обоснованному предположению В. А. Кучкина, мог рассчитывать и на расширение своих владений от пожалований Калиты⁹¹. И. Е. Забелин полагал, что князь передал для жительства Петру свой собственный дворец⁹². Видимо, Иван Московский был действительно достаточно благочестивым и щедрым правителем. В своем завещании он не забыл упомянуть духовенство. Из того же документа узнаем, что преемник Петра митрополит Феогност точно обладал недвижимостью: «А что есмь купилъ село Петровское, и Олексиньское, Вседобричь, и Павловьское на Масе, половину есмь купилъ, а половину есмь сменил (курсив наш. — Р. С.) с митрополитом…»⁹³ Таким образом, митрополиту — преемнику Петра уже было на что чем меняться. Однако земельные владения митрополитов еще долго оставались скромными, а потому преувеличивать их не стоит: данные для XIV века о наличии недвижимости у русских первоиерархов очень скудны. Да и митрополичий двор в Москве по-настоящему был устроен, по словам А. А. Юшко, лишь во времена митрополичьего правления выходца из местного боярства святого Алексия⁹⁴.

Митрополит заботился о единстве Русской митрополии, и поэтому нужно было подыскать место для новой ее столицы: значение Владимира умалялось. Вероятно, выбор в пользу Москвы был сделан не сразу. Тверь не подходила по политическим и отчасти по географическим причинам (бо́льшая удаленность от Киева). Митрополит выбрал Москву не только из-за ее князей, но и ввиду ее выгодного положения⁹⁵.

После смерти Юрия Даниловича, чей нравственный облик оставлял желать лучшего, Петр решился соединить свою жизнь с Москвой, которая отошла в руки Ивана Калиты⁹⁶. Важным мотивом этого выбора был переход великого княжения к тверским князьям: к свирепому Дмитрию Михайловичу, а затем к его брату Александру. Тверь не думала отказываться от борьбы за великокняжеский Владимир. В. А. Кучкин показал, что, учитывая это, Михаил Ярославич произвел свое завещательное распоряжение о разделе собственных владений между сыновьями⁹⁷. Петр резонно опасался все новых и новых происков против себя⁹⁸.

Похороны Юрия Даниловича стали еще одним средством повысить престиж Москвы. В них участвовали, кроме самого митрополита, епископы Варсонофий Тверской, Прохор Ростовский, Григорий Рязанский, архиепископ Моисей Новгородский⁹⁹. Формальным поводом для такого собора стала, конечно, хиротония епископа Моисея. Петр хотел собрать архиереев именно в Москве; возможно, он несколько затянул поставление, дабы оно совершилось в наиболее выгодное время — когда сюда же будет доставлено для погребения тело Юрия¹⁰⁰. Об этом могут свидетельствовать слова новгородской летописи по поводу избрания архиепископа Моисея: «Тогда же сдумавше новгородци и игумене и попове и всь Новъгород, возлюбиша вси богом назнамена Моисия... и возведоша и на сени, и посадиша и въ владычни дворе, дондеже позоветь его митрополитъ (курсив наш. — Р. С.)»¹⁰¹. Слова «дондеже позоветь его митрополитъ» — не летописный штамп, они отразили реальную ситуацию. В 6782 году новгородцы Климента «по преставлении Далматове послаша в Кыево ставится», в 6807 году возвели на кафедру Феоктиста «донде уведають, где митрополит», в 6838 году избранного Василия Калику «посадиша и въ владычни дворе, дондеже послють к митрополиту». А в 6867 году владыка Алексий ждал «дондеже позовет его митрополит» для посвящения в сан, так как первоиерарх был тогда в Киеве¹⁰². Как видим, летопись фиксирует причины ожидания кандидата или его немедленный отъезд для хиротонии.

Значит, кандидат Великого Новгорода вынужден был ждать, пока его призовет к себе святитель Петр, который смог извлечь из этого поставления максимальную выгоду для Москвы, собрав в ней небольшой собор епископов, принявших участие в похоронах князя Юрия Даниловича.

Здесь имеет смысл сделать оговорку, что Юрий был убит в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, вероятно, недалеко от церкви, в которой совершалась праздничная служба, что, конечно, придавало его кончине особенный характер. Но, на наш взгляд, едва ли верно предположение Н. С. Борисова о попытке «сделать» из Юрия Даниловича на основании драматических обстоятельств его смерти мученика за веру, покровителя Москвы¹⁰³. Информация о его гибели от руки русского князя, мстившего за казненного по наветам отца — истинного страстотерпца, должна была быстро достигнуть Руси. Внезапный характер смерти Юрия мог вызвать невыгодные для Москвы слухи о том, что князь не успел покаяться в грехах. Поэтому речь шла скорее не о попытках прославления усопшего, а о его реабилитации в глазах народа. Тем не менее похороны Юрия в первую субботу Великого поста¹⁰⁴, когда еще были свежи воспоминания о недавно прошедшем Прощеном воскресенье, видимо, стали сильным укором мстительному тверскому князю.

Идеологическому обоснованию политических притязаний любой земли в средневековой Руси служило составление летописных сводов, которые, по словам Я. С. Лурье, предназначалась «в первую очередь не для потомков, а для современников и… использовались в политической борьбе»¹⁰⁵. И если Юрий Данилович в этом смысле сделал некоторое упущение (летопись при нем в Москве не велась), то Иван Калита постарался этот пробел восполнить. Понимая важность этого мероприятия, Петр, перебравшись в Москву, предоставил в распоряжение московских книжников свой собственный летописец, который, как считал М. Д. Присёлков, был использован в дальнейшем для создания первого Московского свода 1340 года¹⁰⁶. Вообще, примерно со времени переноса митрополии в Москву, по словам того же исследователя, можно говорить о появлении московского великокняжеско-митрополичьего летописания¹⁰⁷.

Вскоре после переезда в Москву митрополит Петр скончался. Общепринятая дата его преставления — 21 декабря 1326 года. Однако следует иметь в виду, что разница в датировках на год для этого периода — обычное дело. Исходя из этого, Н. С. Борисов привел доводы в пользу того, что святитель по факту умер годом раньше — в 1325 году¹⁰⁸. Впрочем, данная версия широкого признания не получила. Тело почившего было предано земле в Москве, что придавало величие и святость будущей столице Российской державы. Это было для Ивана Калиты крупной победой: «То, чего тщетно добивался Андрей Боголюбский для Владимира в XII в., Московские князья получили с самого начала своей политической деятельности» (Я. Н. Щапов)¹⁰⁹. Спор за преобладание Москвы и Твери был решен с утверждением митрополитом Феогностом, преемником святителя Петра, своего местопребывания в Москве¹¹⁰. Кроме того, противодействие Твери ставленнику Константинополя повлекло за собой поддержку Византией Москвы¹¹¹. Как верно указал Г. М. Прохоров, «церковное и духовное сплочение Великой Руси вокруг Москвы предшествовало сплочению политическому»¹¹².


Роман Александрович Соколов, доктор исторических наук, директор института истории и социальных наук Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. В 2003 г. окончил исторический факультет Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ). В 2006 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук на тему «Русская Церковь во второй половине XIII – первой половине XIV в.». В 2014 г. защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора исторических наук на тему «Александр Невский в отечественной культуре и исторической памяти». 

Награжден медалью святителя Филарета I степени Московской духовной академии (2021) и Архиерейской грамотой митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия (2026).

ПРИМЕЧАНИЯ:
¹ Петрушко В. И. Святитель Петр, митрополит Киевский, Московский чудотворец // Журнал Московской патриархии. 2026. № 2. С. 65–79.

² Ср.: Кучкин В. А. «Сказание о смерти митрополита Петра» // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. XVIII. М.; Л., 1982. С. 63–67; Клосс Б. М. Избранные труды. Т. II: Очерки по истории русской агиографии XIV–XVI вв. М., 2001. С. 15–18. О редакциях жития см.: Петрушко В. И. Святитель Петр, митрополит Киевский, Московский чудотворец. С. 79, примеч. 11.

³ Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. IV. М., 1992. С. 113.

⁴ Жития святого митрополита Петра и самый текст одного из них, написанный епископом Прохором // Макарий (Булгаков М. П.), митрополит Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Кн. 3: История Русской Церкви в период постепенного ее перехода к самостоятельности (1240–1589). М., 1995 (далее — Жития святого митрополита Петра). С. 415. 

⁵ Макарий (Булгаков М. П.), митрополит Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Кн. 3: История Русской Церкви в период постепенного ее перехода к самостоятельности (1240–1589). М., 1995 (далее — Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 3.). С. 19–20.

⁶ Карташёв А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. М., 1993. С. 298.

⁷ Турилов А. А. Комментарии // Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 3. С. 519, примеч. 8.

⁸ Карпов Г. Ф. Очерки из истории российской церковной иерархии // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1864. Кн. 3. С. 3. 

⁹ Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. М., 1998. С. 98.

¹⁰ Борзаковский В. С. История Тверского княжества. Тверь, 1994. С. 99–100.

¹¹ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Период второй, Московский. Т. II: От нашествия монголов до митрополита Макария включительно. Первая половина тома. М., 1900. С. 100–101, 104–105.

¹² Хорошев А. С. Политическая история русской канонизации (XI–XV вв.). М., 1986. С. 93.

¹³ Мейендорф И. Ф. Византия и Московская Русь: Очерки по истории церковных и культурных связей в XIV в. // Мейендорф И. Ф. История Церкви и восточно-христианская мистика. М., 2000. С. 393.

¹⁴ Павлов А. С. О начале Галицкой и Литовской митрополии и о первых тамошних митрополитах по византийским источникам XIV в. М., 1894. С. 6–9; Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II: Первая половина тома. С. 101. Ср.: Карпов Г. Ф. Очерки из истории российской церковной иерархии. С. 31.

¹⁵ Соколов П. П. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV в. Киев, 1913. С. 221.

¹⁶ Жития святого митрополита Петра. С. 415.

¹⁷ Клюг Э. Княжество Тверское. Тверь, 1994. С. 102.

¹⁸ Карташёв А. А. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. С. 299.

¹⁹ Борисов Н. С. Политика московских князей (конец XIII — первая половина XIV в.). М., 1999. С. 120.

²⁰ Седова Р. А. Святитель Петр, митрополит Московский в литературе и искусстве Древней Руси. М., 1993. С. 12–13.

²¹ Там же. С. 17.

²² Карпов Г. Ф. Очерки из истории российской церковной иерархии. С. 4–6.

²³ Житие митрополита Петра // Прохоров Г. М. Повесть о Митяе. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л., 1978 (далее — Житие митрополита Петра). С. 210.

²⁴ Штыков Н. В. Социально-политическое развитие Тверской земли в XIV — перовой четверти XV в.: дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2004. С. 91–92.

²⁵ Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 3. С. 23–24; Карпов Г. Ф. Очерки из истории российской церковной иерархии. С. 9; Борзаковский В. С. История Тверского княжества. С. 100, 249; Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 106–107.

²⁶ Жития святого митрополита Петра. С. 415.

²⁷ Соколов П. П. Русский архиерей из Византии... С. 228.

²⁸ Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. С. 380, 381.

²⁹ Турилов А. А. Комментарии. С. 520.

³⁰ Тарабрин С. Ю. Митрополит Петр и Переяславский собор // Известия Саратовского ун-та. Новая серия. Сер. История. Международные отношения. 2017. № 3. С. 294.

³¹ Жития святого митрополита Петра. С. 415–416.

³² Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 107.

³³ «И яко убо патриархом посланый клирик прииде на Русь, сбор сбирается вь граде Пераяславли» (Житие митрополита Петра. С. 210; Мейендорф И. Ф. Византия и Московская Русь... С. 441).

³⁴ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 107; Соколов П. П. Русский архиерей из Византии... С. 231.

³⁵ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 108–109.

³⁶ Алексеев А. И. Под знаком конца времен: Очерки русской религиозности конца XIV — начала XVI в. СПб., 2002. С. 301.

³⁷ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 110; Карташёв А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. С. 300.

³⁸ Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. С. 381.

³⁹ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 113; Клибанов А. И. К изучению генезиса еретических движений в России // Вопросы истории религии и атеизма. Т. VII. М., 1959. С. 193–194; Он же. Реформационные движения в России в XIV — первой половине XVI в. С. 100; Хорошев А. С. Политическая история русской канонизации... С. 94.

⁴⁰ См. об этом: Петрушко В. И. Святитель Петр, митрополит Киевский, Московский чудотворец. С. 68.

⁴¹ Борисов Н. С. Иван Калита. М., 2005. С. 74; Он же. Политика московских князей... С. 129.

⁴²  Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. С. 381.

⁴³ Татищев В. Н. Собр. соч. Т. V–VI: История Российская. Ч. 3–4. М., 1996. С. 72.

⁴⁴ Жития святого митрополита Петра. С. 416.

⁴⁵ Будовниц И. У. Общественно-политическая мысль Древней Руси (XI–XIV вв.). М., 1960. С. 370.

⁴⁶ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 113.

⁴⁷ Там же. С. 113–115; Кучкин В. А. «Сказание о смерти митрополита Петра». С. 79.

⁴⁸ Полное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ). Т. XV. Вып. 1. Стб. 36; ПСРЛ. Т. XV. Стб. 408–409.

⁴⁹ Борисов Н. С. Иван Калита. С. 79; Он же. Политика московских князей... С. 188–189.

⁵⁰ Карташёв А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. С. 302.

⁵¹ ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Софийская первая летопись. М., 2000.

⁵² Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. М., 1984. С. 209–211; Борисов Н. С. Политика московских князей... С. 131–136.

⁵³ Суэтин А. В. Междукняжеская борьба в Северо-Восточной Руси (середина XIII — первая четверть XIV в.).: дис. … канд. ист. наук. Тюмень, 1999. С. 169.

⁵⁴ Борисов Н. С. Иван Калита. С. 77.

⁵⁵ ПСРЛ. Т. VII. С. 186; Т. X. С. 178; Т. XVIII. С. 87; Т. XXV: Московский летописный свод конца XV в. М.; Л., 1949. С. 160.

⁵⁶ Голубинский Е. Е. Итория Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 121. Н. М. Карамзин полагал, что Измаил был наказан «без сомнения, за важное преступление относительно к Церкви или Отечеству...» (Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. IV. С. 113).

⁵⁷ Шенников А. А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV–XVI вв. Л., 1987. С. 14. См. также новейшие исследования по истории и географии Червленого Яра: Селезнев Ю. В. Русские князья в составе правящей элиты Джучиева улуса в XIII–XV вв.: монография. Воронеж, 2013. С. 135–140; Иглесиас-Алонсо Р. Ф. К вопросу о местоположении Червленого Яра и политическом статусе его баскаков // Золотоордынское наследие: материалы VIΙ Международного Золотоордынского форума «Цивилизационное значение принятия ислама Волжской Булгарией и Золотой Ордой: интеграционные процессы в средневековой истории России» (Казань, 14–16 декабря 2022 г.). Вып. 5. Казань, 2023. 
С. 129–138.

⁵⁸ ПСРЛ. Т. VII. С. 186; Т. X. С. 178.

⁵⁹ Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей. Древность и средневековье. СПб., 2000. С. 223.

⁶⁰ Усманов М. А. Этапы исламизации Джучиева Улуса и мусульманское духовенство в татарских ханствах XIII–XIV вв. // Духовенство и политические силы на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма. М., 1985. С. 179.

⁶¹ ПСРЛ. Т. X. С. 178.

⁶² Борисов Н. С. Политика московских князей... С. 137.

⁶³ Там же. С. 137–138; ПСРЛ. Т. X. С. 178.

⁶⁴ Плигузов А. И., Хорошкевич А. Л. Отношение Русской Церкви к антиордынской борьбе в XIII–XIV вв. (по материалам Краткого собрания ханских ярлыков русским митрополитам) // Вопросы научного атеизма. Вып. 37. Православие в истории России. М., 1988. С. 123; Они же. Русская Церковь и антиордынская борьба в XIII–XIV вв. (по материалам Краткого собрания ханских ярлыков русским митрополитам) // Церковь, общество и государство в феодальной России / Отв. ред. А. И. Клибанов. М., 1990. С. 94.

⁶⁵ Данилевский И. Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV вв.). М., 2000. С. 249.

⁶⁶ Мейендорф И. Ф. Византия и Московская Русь... С. 383.

⁶⁷ Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. С. 383.

⁶⁸ Алексеев В. И. Роль Церкви в создании русского государства: (Период от нашествия татар до Ивана III). Нью-Йорк, 1990. С. 27.

⁶⁹ Плетнева С. А. Кочевники средневековья. Поиски исторических закономерностей. М., 1982. С. 119.

⁷⁰ Сочнев Ю. В. Русь и Золотая Орда: некоторые аспекты конфессиональных взаимоотношений // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. Ч. II. М., 1993. С. 286.

⁷¹ Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. С. 364–365.

⁷² Федоров-Давыдов Г. А. Религия и верования в городах Золотой Орды // Историческая археология. Традиции и перспективы: К 80-летию со дня рождения Д. А. Авдусина. М., 1998. С. 37.

⁷³ О буферных зонах подробно см.: Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды. Л., 1982. С. 36–44, 233.

⁷⁴ Сочнев Ю. В. Русь и Золотая Орда. С. 286–287. О распространении христианства в Золотой Орде Ю. В. Сочнев писал и в другой своей работе: Сочнев Ю. В. Христианство в Золотой Орде в XIII в. // Из истории Золотой Орды: сб. статей. Казань, 1993. С. 114. См. также: Белозеров И. В. Религиозная политика Золотой Орды на Руси в XIII–XIV вв.: Автореф. канд. дис. М., 2002. С. 18.

⁷⁵ Иаков, епископ Саратовский и Царицынский. Состояние Православной Российской Церкви в царстве Кипчакской или Золотой Орды // Ученые записки, издаваемые Императорским Казанским университетом. Казань, 1842. Кн. 2. С. 47.

⁷⁶ Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. М., 1978. С. 27. См. также: Григорьев В. В. О достоверности ярлыков, данных ханами русскому духовенству. Историко-филологическое исследование. М., 1842. С. 50–51.

⁷⁷ Прохоров Г. М. Этническая интеграция в Восточной Европе в XIV в. (от исихастских споров до Куликовской битвы) // Прохоров Г. М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы: статьи. СПб., 2000. С. 11.

⁷⁸ Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы евразийских степей. С. 215.

⁷⁹ Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. IV. С. 129.

⁸⁰ Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. С. 25.

⁸¹ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 136–137; Мейендорф И. Ф. Византия и Московская Русь... С. 442.

⁸² Житие митрополита Петра. С. 211.

⁸³ Карпов Г. Ф. Очерки из истории российской церковной иерархии. С. 26.

⁸⁴ Жития святого митрополита Петра. С. 416.

⁸⁵ Седова Р. А. Святитель Петр, митрополит Московский... С. 19.

⁸⁶ Щапов Я. Н. Политические концепции о месте страны в мире в общественной мысли Руси XI–XIV вв. // Щапов Я. Н. Очерки русской истории, источниковедения, археографии. М., 2004. С. 119.

⁸⁷ Лихачев Д. С. Градозащитная семантика успенских храмов на Руси // Успенский собор Московского Кремля: Материалы и исследования. М., 1985. С. 21. О развитии на Руси культа Богородицы вообще и Ее Успения в частности см. подробно: Там же. С. 17–23.

⁸⁸ Кривошеев Ю. В. Гибель Андрея Боголюбского. Историческое расследование. СПб., 2003. С. 38.

⁸⁹ Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. II. Первая половина тома. С. 139–141; Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. . Кн. 3. С. 26; Карташёв А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. С. 302–303.

⁹⁰ Мейендорф И. Ф. Византия и Московская Русь... С. 443.

⁹¹ Кучкин В. А. «Сказание о смерти митрополита Петра». С. 68.

⁹² Забелин И. Е. История города Москвы. М., 1990. С. 66.

⁹³ Духовная грамота великого князя Ивана Даниловича Калиты // Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л., 1950. С. 10.

⁹⁴ Юшко А. А. Феодальное землевладение Московской земли XIV в. М., 2002. С. 181, 190, 192.

⁹⁵ Борисов Н. С. Политика московских князей... С. 200–201.

⁹⁶ Карпов Г. Ф. Очерки из истории российской церковной иерархии. С. 28; Соколов П. П. Русский архиерей из Византии... С. 256–257.

⁹⁷ Кучкин В. А. Формирование государственной территории… С. 185, 187.

⁹⁸ Борисов Н. С. Русская Церковь в политической борьбе XIV–XV вв. М., 1986. С. 45–46.

⁹⁹ Новгородская первая летопись. М.; Л., 1950 (далее — НПЛ). С. 97, 340.

¹⁰⁰ Забелин И. Е. История города Москвы. С. 72–73.

¹⁰¹ НПЛ. С. 97. 

¹⁰² Там же. С. 90, 323, 99, 365. 

¹⁰³ См.: Борисов Н. С. Политика московских князей... С. 180–181.

¹⁰⁴ НПЛ. С. 97, 340.

¹⁰⁵ Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976. С. 15.

¹⁰⁶ Присёлков М. Д. История русского летописания XI–XV вв. СПб., 1996. С. 182–184. Л. Л. Муравьева, утверждая возможность начала ведения «записей из жизни московских князей» во времена Юрия Даниловича, на наш взгляд, несколько искусственно удревняет зарождение московского летописания (Муравьева Л. Л. Летописание Северо-Восточной Руси конца XIII — начала XV в. М., 1983. С. 135).

¹⁰⁷ Присёлков М. Д. История русского летописания... С. 184. Соглашаясь с доводами М. Д. Присёлкова относительно влияния митрополичьего и великокняжеского летописания после святителя Петра, Я. С. Лурье указывал, однако, что московское летописание до последней четверти XIV в. не носило общерусского значения, а имело только лишь местное (Лурье Я. С. Общерусские летописи… С. 64). А Д. С. Лихачев говорил о достаточно четком разграничении митрополичьего и великокняжеского летописания (Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947. С. 294).

¹⁰⁸ См.: Борисов Н. С. Политика московских князей... С. 201–209.

¹⁰⁹ Щапов Я. Н. Политические концепции о месте страны в мире в общественной мысли Руси XI–XIV вв. С. 118–119.

¹¹⁰ Тихомиров М. Н. Древняя Москва. С. 39.

¹¹¹ Мейендорф И. Ф. Византия и Московская Русь... С. 442.

¹¹² Прохоров Г. М. Этническая интеграция в Восточной Европе в XIV в. (от исихастских споров до Куликовской битвы). С. 43.

Роман Соколов

6 сентября 2026 г. 16:00

Ключевые слова: святитель Петр Московский, Константинополь, Москва, Древняя Русь, татаро-монгольское иго